– Ого! – рассмеялся Макар и бросил на нее взгляд. Но краем глаза заметил, что ее руки машинально почти закончили плести что-то, имеющее форму. Он не стал ее отвлекать и дал закончить машинальные движения.
Остановившись у дома, он перевел взгляд на Катю:
– Та мелодия… это Камиль Сен-Санс. «Лебедь». Я спросил у музыканта.
Катя застыла и наморщила лоб, но это имя и название ни о чем ей не говорили. Макар скосил взгляд на ее руки. В них был сплетенный во время дороги из купленных шнурков браслет.
– И что это?
Катя в недоумении опустила глаза вниз и сама удивилась тому, что машинально сделали ее руки, пока в мозгу шла активная поисковая операция забытых фрагментов жизни.
– Это фенечка. Если хочешь, могу тебе подарить.
Он заглушил двигатель и протянул руку. Катя умелыми движениями завязала на его руке браслет.
– Я умею плести такие фенечки.
Катя шагала по утренней улице, наслаждаясь утром летнего дня. Воздух был наполнен ароматом липы, где-то на детской площадке звенели голоса, и даже пение птиц звучало сегодня особенно ярко. Впереди показалась школа – уже знакомая, но все еще настораживающая и немного пугающая домыслами о том, что может скрываться за ее стенами на самом деле.
Рядом с перекрестком, под аккуратным навесом, раскинулась небольшая цветочная лавка. Женщина в легком платке на плечах бережно раскладывала букеты, поправляя стебли и убирая сухие листики. Катя замедлила шаг – в этой фигуре было что-то знакомое.
Это же Алевтина! Та самая цветочница, у которой она не раз покупала саженцы. Последний раз Катя видела ее сразу после взрыва. Она вспомнила, как тогда перепугалась, но отогнала неприятные воспоминания. Катя заметила то, на что не обращала внимания раньше: в Алевтине угадывалась какая-то особая усталость и одновременно спокойствие человека, знающего больше, чем говорит.
– Доброе утро, – нерешительно произнесла Катя.
Алевтина подняла глаза и чуть улыбнулась.
– Утро всегда доброе, если не ждать от него плохого, – сказала она с теплом в голосе.
Катя подошла ближе.
– Вы работаете неподалеку от школы?
– Теперь да, – кивнула Алевтина. – Какая разница где? Цветы – не люди, они никого не предают, им везде хорошо.
Вдруг догадка пронзила ее своей правдоподобностью.
Катя посмотрела на пестрый прилавок и вдруг спросила:
– А вы знали… родителей Сони?
Алевтина посмотрела на нее долго и внимательно.
– Я знаю всех, кто живет или когда-либо жил в этом городе, – тихо ответила она. – И тех, кого уже нет… тоже помню.
Катя замерла. В груди что-то сжалось.
– А вы… всегда так говорите загадками?
Алевтина улыбнулась уголками губ.
– Иногда только так можно защитить тех, кто думает, что очень смел, а на самом деле наивен и не знает, с чем столкнулся.
Катя почувствовала, как мурашки побежали по коже. Теперь она понимала: случайных разговоров с этой женщиной не бывает.
Катя невольно сжала ремешок сумки в руках:
– Мне кажется, вы многое знаете… и о том, что происходит сейчас.
Алевтина чуть отвела взгляд, поправила ленту на букете пионов:
– В этом городе все знают больше, чем хотят говорить. Но не всегда стоит это слушать.
– Я бы хотела услышать такую историю, – тихо сказала Катя.
Алевтина вздохнула:
– Иногда лучше дождаться того момента, когда ответ сам тебя найдет.
Катя кивнула, не понимая, почему внутри так тревожно закололо:
– Мне кажется, он уже где-то рядом.
Алевтина чуть улыбнулась и протянула ей небольшой, туго связанный пучок лаванды:
– На удачу. А если когда-то захочешь спросить о самом главном – приходи вечером. Когда город засыпает, а правда становится громче.
Катя взяла лаванду и почувствовала, как по спине снова пробежал холодок.
– Спасибо, – прошептала она и пошла дальше, чувствуя, что разговор еще не закончен. Он только начинается.
Она толкнула школьную дверь. На этот раз охранник был довольно вежлив, хоть и по-прежнему холоден. Она зашла в отдел кадров и положила на стол документы, которые предусмотрительно оформил ее… кто же он ей на самом деле? Их сделка начинает переходить через заявленные границы, и она не понимает, что с этим делать. Одно только знает – вчера они провели замечательный день, а любые упоминания о том, что в его жизни раньше могли быть другие девушки, отчего-то больно ранят.
Катя вдохнула аромат лаванды, которая по-прежнему была у нее в руках. Девушка-кадровичка заранее подготовила основные документы и разложила их перед Катей на столе:
– Подпишите здесь… и здесь.
Катя машинально опустила глаза на мелкий шрифт внизу страницы. «См. дополнительное соглашение №1». Она перевернула страницу. Сверху, в тексте, четко было написано «Приложение №1».
– Здесь… ошибка, – осторожно заметила она. – Вверху написано «приложение», а внизу – «дополнительное соглашение».
Девушка удивленно вскинула брови:
– Вы внимательны. Не каждый заметил бы.
Катя улыбнулась, спрятав волнение:
– Похоже, у меня глаз на такие мелочи.
Нина побледнела и что-то еле слышно промямлила:
– Тише… Юлина Михайловна будет недовольна. Нас всех лишат премии.
– Какая премия?! Да вас уволить за профнепригодность надо!
Нина дернула Катю за рукав:
