Пирог действительно оказался невероятным: мягкое, нежное тесто, аромат мака и сладкая пропитка напоминали детство и те времена, когда все было просто.
Мама внимательно наблюдала за ними, будто ловила каждую эмоцию.
– Я последний раз ел его на день рождения отца, – тихо сказал Макар.
Катя почувствовала, как комок подступает к горлу.
Мама, словно собравшись с силами, встала из-за стола, передвинула табурет и, встав на него, достала с верхней полки старую коробку.
– Я всегда знала, что однажды ты задашь эти вопросы. Ты что-то вспомнил?
Макар непонимающе нахмурился, взял из ее рук папку. Аккуратно развязал пожелтевшие тесемки, отодвинул чашки и разложил содержимое на столе.
Заголовки бросались в глаза: «Трагическая гибель полковника Соболева», «Несчастный случай или заговор?», «Взрыв и смерть по неосторожности»…
Чуть ниже – маленькие заметки с пометками карандашом: «Допросы проведены. Подозреваемых нет». Новые вырезки с другими заголовками: «Выяснены настоящие обстоятельства смерти», «Криминала в гибели не обнаружено», «Автокатастрофа унесла жизнь перспективного сотрудника».
Макар перелистывал страницы, вчитываясь в заголовки и тексты заметок, передавал их Кате. Его дыхание участилось, словно у ищейки, которая идет по следу. Он вглядывался в газетные строчки, будто не веря, что столько лет эта папка хранилась здесь, на кухне, а он ни разу не догадался спросить об этом.
Мама приглаживала волосы, словно это могло хоть как-то помочь. Она всматривалась в лица сына и Кати.
– Я тогда не знала, что делать, – дрожащим голосом начала она. – Когда его не стало, я просто… я просто… – снова слезы.
Катя подошла к ней и мягко положила руку на плечо.
– Я все время пытался понять… почему ты тогда, после похорон, отпустила меня с ним? Почему позволила увести меня? – спросил Макар.
– Потому что боялась за тебя, – мама выдохнула. – Ты что-то знал. Это было угрозой для тех, из-за кого погиб твой отец. Сергей Борисович был его другом. Он сказал, что тебе опасно оставаться в Озерске. Что он сможет тебя защитить, только если ты будешь далеко и забудешь всё, что знал.
Макар медленно поднял глаза. В них впервые за долгое время промелькнул настоящий страх.
– Я… знал? – прошептал он. – Но я не помню… Почему я ничего не помню?
Он уставился в вырезки, но буквы плыли перед глазами. Пальцы сжались в кулаки.
Мама мягко положила руку ему на плечо. В ее голосе дрожь, но и спокойная уверенность:
– Я долго боялась говорить об этом. Но больше не могу молчать. Накануне аварии… – она запнулась, но продолжила, – отец взял тебя с собой. Я не знаю куда. Вас не было весь вечер. Когда вернулись, он был злой, растрепанный, сильно нервничал. Обычно аккуратный… он задел кастрюлю, и она с грохотом покатилась по полу. Борщ растекся здесь, у плиты. – Она показала на старое, еле заметное пятно. – А ты… ты тогда замкнулся. Ни слова не сказал и сразу лег спать. Наутро ты перестал говорить. А вечером отца не стало…
В комнате повисла тишина. Только тиканье часов в углу нарушало это звенящее безмолвие.
Макар медленно поднял голову:
– Я… не помню этого. Совсем.
– Ты не мог помнить, – мама тяжело вздохнула. – Сергей Борисович после похорон возил тебя к своему знакомому психиатру. Он сказал тогда, что это защитная реакция. Ты… заблокировал все. Чтобы не сойти с ума.
Катя прижалась к Макару, обхватив его руку. Он дрожал.
– Я думала, ты приехал потому что вспомнил.
– Мне всегда казалось, что я просто потерял отца. Но выходит я тогда что-то видел, да? – его голос стал сиплым.
Мама кивнула, не в силах произнести ни слова.
Макар закрыл глаза и прошептал:
– Почему я ушел в тот вечер с ним? Что он мне сказал? С кем мы встречались? Почему я не помню?..
Макар медленно опустил голову на руки. Его плечи затряслись.
Катя накрыла ладонью его спину, гладя его, будто успокаивая ребенка.
– Где он хранил документы? У него ведь не было отдельного кабинета… – глухо спросил Макар.
Мама встала, подошла к серванту и открыла нижний ящик. Из глубины достала старую кожаную папку.
– Я не открывала ее все эти годы. Думала, что не имею права. Но ты имеешь.
Макар поднялся, взял папку в руки. Кожа была прохладной, пахла временем. Он открыл ее – и на поверхность легли аккуратные распечатки, фотографии, письма…
Катя сжала его руку:
– Ты справишься. Мы вместе справимся.
Макар положил кожаную папку отца рядом с вырезками и сел снова за стол. Запрокинул голову и услышал забытые голоса.
Комната будто застыла.
Часы тикали ровно, но в этом звуке было что-то чужое, далекое.
Макар сидел за столом, кожаная папка лежала перед ним. Он не спешил ее открывать снова – руки будто налились свинцом.
Он закрыл глаза.
И тогда услышал…
– Макарушка, иди сюда…
Голос отца. Теплый, чуть усталый, но с привычной мягкой строгостью.
– Главное – не бояться знать правду. Она иногда шокирующая и бывает сложно поверить самому себе, когда ее обнаруживаешь. Но нужно идти до конца.
Он откладывает тетрадку с домашним заданием. Отец гладит его по голове:
– Ты молодец, сынок. Все хорошо.
Мама с кухни кричит, чтобы шли кушать борщ.
