– Фантастика, – сказал я мечтательно. – А голос?
– Голос, брат… – сказал он с восторгом. – Голос словно хрусталь в меду.
– Ого! – воскликнул я с уважением. – Да ты поэтом стал!
– Приходится, – сказал Андрей довольно.
– А как насчет доброты? Есть? Добрая?
– Есть. Очень добрая.
– И как проявляется доброта? – поинтересовался я. – Котят на улице подбирает и в Армии спасения работает?
Андрей усмехнулся.
– Ты бы слышал, как она с людьми разговаривает. Тогда бы у тебя вопросов не было.
– Может и услышу, – сказал я. – Если познакомишь.
Он промолчал. Это было странно. Если не сказать – подозрительно. Но я пока решил не обострять, а просто спросил:
– И еще умная?
Он опять усмехнулся. Это уже было непонятно.
– И еще умная. Мы с ней на выставки ходим. О литературе говорим.
– «Пятьдесят оттенков серого» читала?
– Читала. Не понравилось.
– Почему?
– Говорит, это порнография. Воспроизведение процесса в режиме реального времени.
– Эротику предпочитает, – предположил я. – Вероятно. А когда свадьба?
– Не знаю.
– Почему? Не хочет?
Он снова усмехнулся.
– Сложный выбор.
– Выбор? – спросил я, не понимая. – Какой выбор?
Он молчал.
– Как зовут-то? Твою красивую. Умную. Добрую.
Друг посмотрел на меня, и я увидел, какие чертики прыгают у него в глазах.
– Катя. Таня. И Алена.
Я не сразу, но понял. И сказал единственное, что мог сказать:
– Ну и ну.
– И ведь все три очень нравятся, – сказал он.
– Тогда женись, – сказал я.
– На ком? Как в анекдоте: у кого грудь больше?
– Вариант, – сказал я. И не удержался от единственного оставшегося вопроса. – И у кого больше, идеалист?
– Мне кажется, я с ума схожу, – сказал брат.
Двоюродный. Дорогой. Единственный. Да еще живущий в Питере.
Я приехал на два дня и даже не к нему, а по работе. А он отпросился и примчался встречать меня на вокзал. На новом белом «Шевроле».
Я вышел с поезда, увидел его счастливое лицо и подумал: какая же я свинья, что не подумал взять отгул и задержаться на денек. Просто походить с ним по любимому городу и никуда не спешить, как в детстве.
– Завтракал? – спросил я, когда мы закончили обниматься и хлопать друг друга по спине, выбивая оттуда накопившуюся с годами пыль воспоминаний и ритуалов.
Он не завтракал. И я тоже нет. Это было чудесно, это давало возможность искупить возникшее чувство вины – пусть я ни в чем не был виноват.
– Поехали, – сказал я. – Приглашаю тебя на завтрак.
– Давай прямо у вокзала присядем, на Невском столько кафешек.
Я его обнял и начал аккуратно запихивать в машину.
– Кафешек много. А брат у меня один. Поэтому будем завтракать в дорогом хорошем отеле.
– Да я же там не зарегистрирован, – сказал он, зная, что спорить бесполезно.
Я вздохнул. Когда-то я тоже робел перед большими красивыми отелями, удивляясь если мне назначали встречу именно там. Это быстро прошло, особенно когда командировки пошли потоком.
– Какой же ты провинциал, – вздохнул я. – Даже Питер не помог.
Он родился в Перми. И жил в Перми. Пока в один день жена не сказала, что ей все надоело, и уехала от него в город на Неве. Он приехал за ней, не вернул и остался. В тридцать лет начинать жизнь заново не так уж и сложно. Особенно если у тебя есть квартира и работа. На его свадьбе я танцевал со свидетельницей. У нее было красное платье и огромный красный бант на груди. Она пила попеременно водку и шампанское. Потом требовала, чтобы я ее проводил домой. Ее брат сидел за хулиганство, она хотела стать моделью. А я хотел улететь в Москву и никогда больше не возвращаться в Пермь. Брат сделал так, чтобы это желание сбылось.
Мы остановились у «Кемпински». Брат припарковался возле Музея печати и, смущаясь, пошел со мной. Я его слегка подталкивал, он не выдержал и начал отвечать. Мы ввалились в отель веселой кучей-малой и уселись в ресторане. Нам принесли яичницу и круассаны, я налил ему кофе из блестящего стального кувшина. Налил себе, попробовал и спросил, как у него дела.
Он посмотрел на меня внимательно и сказал:
– Мне кажется, я схожу с ума.
Брат очень любил стихи Есенина и романсы Малинина, поэтому я не удивился. Его романтическая натура требовала переживаний и томлений сердца. Я решил, что он сходит с ума по женщине, и не ошибся.
– Как ее зовут?
Он помедлил, вздохнул и произнес:
– Кинг.
Я даже бровью не повел, хотя не ожидал. Он был на год взрослее, но нам нравилось, что я играю роль старшего брата.
– Хорошее имя. Если бы Кинг-Конг, было бы хуже. Только почему Кинг, а не Квин? Она американка?
– Китаянка, – сказал он.
– А… – протянул я.
Я так всегда говорю, когда не знаю, что сказать.
– Говорит, что на китайском ее имя означает «темно- синяя».
– А ты ее родителей видел?
– Еще нет, – сказал он. – Почему спрашиваешь?
– Да интересно, – сказал я. – Хотелось бы посмотреть на родителей, которые захотят назвать свою дочь темно-синей.
– Не знаком, – повторил он. – Может, и не познакомлюсь.
Я выпил кофе, налил еще. Утренний кофе меня не только бодрит. После него я чувствую себя человеком.
– Она действительно темно-синяя?
Он не повелся.
– Только глаза.
– А с ума-то почему сходишь?
– Она самый честный человек в мире.
Я не понял. Так ему и сказал.
