– Мечта?.. Помнишь, у Пелевина Петька говорит барону про особый взлет свободной мысли: возможность увидеть красоту жизни во всей полноте…
– Так ты это еще лет пятнадцать назад хотел, – сказал Алексей, недоумевая. – Ничего не поменялось, что ли?
– Почему же. Поменялось. Обстоятельства поменялись, а вот поменялся ли я?
– Да ты такой же, – ободрил Мишка. – Какой в школе был, такой и остался.
– Да вот ни фига, – сказал я. – В школе я робел часто, особенно перед девчонками. Потом, когда в другой класс перешел, это пропало. Я все понять не мог – почему? Там ведь поинтереснее девчонки были. Выходит, я изменился.
– Так мечта какая у тебя?
Я думал и все не мог ответить. Потом догадался.
– Чтобы мы через лет десять вот так же сидели и спрашивали друг друга, о чем мечтаем.
– Ну, вы даете, – сказал Алексей. – На такой вопрос оба ответить не можете.
Он был маленького роста. И очень хотел доказать, что он мачо.
– Сложные вопросы ставишь, – заметил я.
– И когда ты в отпуск? – спросил его Мишка. – С негритянкой.
– Пока не собираюсь.
Мы посмотрели на него внимательно.
– Должна же у человека быть мечта, – сказал он. – А то съезжу и буду такой, как вы. Ничего не желающий.
– Путаешь, друг, – возразил я. – То мечта, а то желания.
– Слушай, – вдруг оживился Мишка. – Ты же ни на одном языке не говоришь! Как ты со своей негритянкой общаться будешь?
– Хороший вопрос, – сказал Алексей. – Я еще об этом не думал.
Нам было чуть за сорок. Иногда мы очень уставали на работе, поэтому, встречаясь, несли всякую чушь, чтобы прийти в себя.
Мы сидели на траве, пили чай из термоса и балансировали между серьезным разговором и полной чепухой. На опушке лесочка стоял серый «Range rover» друга. А могла быть и другая хорошая машина, если бы за рулем был кто-то другой из нас.
Все было почти так же, как много лет назад. Только тогда мы приезжали сюда на велосипедах. У одного из нас был зеленый «Салют», у двух других красные «Камы». Мы их постоянно путали, пока я не помял заднее крыло.
Поздним летним вечером, пешком, по Малой Бронной от Садового кольца через Патриаршие пруды к бульварам – да в такой прогулке можно как на исповеди всю душу раскрыть. И совершенно неважно, который час. И уже совсем не волнует, что завтра рано вставать. На стыке вечера и ночи жизнь понятнее. И всегда есть о чем спросить.
Семен шел, словно кошка, умудряясь не пачкать замшевые мокасины в пыли, клубящейся даже над приостановленными до утра дорожными работами. Я завидовал и одновременно восхищался его изяществу. Сам был в кроссовках, поэтому шел как шел, особо не раздумывая над тем, куда поставить ногу. Он дошел до угла, на секунду задержался на повороте и решил шагнуть направо. Туда, откуда с летней веранды кафе доносилась привычная гамма звуков: звякнула о край чашки ложка, тренькнул эсэмэской телефон, тихо рассмеялась девушка. Семен опустился на стул у ближнего столика, словно поджидавшего нас, и перед ним сразу возник официант.
– Шампанское, – заказал он, и я кивнул, соглашаясь, но он даже не посмотрел в мою сторону.
Мы уже распили с ним одну бутылку на Тверской и не собирались останавливаться. Мы не виделись два месяца, поэтому вечер был таким длинным. Время вообще перестало существовать. Наши жены уже уснули, уложив детей, и было совершенно неважно, когда мы вернемся.
Официант вернулся с бутылкой и бокалами. Открыл шампанское, не сумев сделать это беззвучно, но тут же исправился, налив его с отработанной легкостью. Я взял бокал, наслаждаясь прикосновением к прохладному стеклу, и почему-то представил чемпионат мира по водным видам. Прыжки в воду, где брызги и шум от них считаются моветоном. И сразу увидел, как жюри поднимает таблички с баллами на конкурсе официантов, откупоривающих перед ними шампанское.
Те же критерии, тот же подход.
– Почему? – спросил друг и отсалютовал мне шампанским. Выпил его с удовольствием и снова спросил: – Почему?
– Почему мы пьем шампанское? – поинтересовался я. – Или почему мы задумчивы? Почему что?
– Почему почти всегда выбирают жену, а не любовницу?
Я тоже допил. И потянулся к бутылке, чтобы наполнить бокалы. Друг ждал.
– Я правильно понимаю, что ты только что сделал свой выбор? – спросил я.
– Может. Так всё же почему?
– Если бы ты был военным или человеком в других погонах, такой вопрос бы не задал, – ответил я. – Там это чуть ли не в офицерском кодексе прописано: жена как присяга, раз и навсегда. Хочешь чудить – чуди, но в семью потом возвращайся. Но ты штатский, поэтому думаешь о выборе.
– Уже нет, – произнес он, и чего только не было в его интонации. От насмешки над собой до чуть ли не озлобления, вызванного тем, что я сижу и философствую вместо того, чтобы сразу ответить на его вопрос.
– Хорошо, раньше думал. А почему сам вопрос возник?
– Я еще одну квартиру купил, – сказал он. – На Поварской. Коллега продавал, я подумал: почему нет? Самый центр, всегда продам, если что. И вдруг понял, что мне есть куда уйти, если захочу.
– А…
– Раньше почему браки были крепче?
– Почему? – спросил я.
