В ее глазах стояли слезы, а плечи опустились.
— Ты всегда позволяла Эффи трогать твои голые руки, а я не понимала почему. Почему ты не позволяла этого мне? Я один раз хотела снять с тебя перчатку, а ты отдернула руку. Зачем?
— Не знаю, Луэлла. Не помню. Возьми мою руку сейчас.
— Это не то же самое, — пробормотала она, но все же протянула руку мне в ответ.
Я осторожно сжала ее пальцы.
— Не вини себя из-за Эффи. — Я понимала, что это основная причина гнева, который кипит в ее холодных глазах. Он вырвется на свободу, когда она сама не будет этого ожидать. И я не собиралась отпускать ее, пока она не поймет, что я ее не осуждаю.
Она покачала головой. По щекам у нее текли слезы.
— Это полностью моя вина. Если бы я не ушла, она не отправилась бы меня искать. Даже если бы вы показали ей письмо. Я же не сказала, куда ушла, и не написала ей потом. Я снова и снова думаю, что могла бы все сделать по-другому. Я могла бы все это предотвратить. — Она выдернула из моих ладоней руку и заплакала.
Я подождала несколько минут и тихо сказала:
— Эффи умирала, Луэлла. Мы никогда об этом не говорили. Никто из нас не хотел в это верить, особенно твой отец, но все врачи твердили одно и то же. То, что Эффи прожила так долго, — уже настоящее чудо.
— Она не умерла! — Луэлла подняла голову. — Я знаю, что она не умерла. Я просто не понимаю, куда она делась. Она села не на тот поезд и вышла в другом городе? Может быть, даже в Калифорнии? Вы же не искали за пределами Нью-Йорка и Бостона, а она может быть где угодно.
— Она могла бы телефонировать.
— Может быть, у нее нет денег.
— Она умная девочка. Она нашла бы способ.
— Что если ее забрали в полицию, приняли за бродяжку или что-то вроде того и посадили в один из этих домов?
— Каких домов?
— Ну, Домов милосердия. Вроде Инвуд-хаус.
— Они для уличных девок. Это же почти тюрьмы, туда отправляет суд.
— Папа грозился отправить меня в такой.
— Не всерьез.
— Туда посадили одну девочку из школы.
— Правда?
— Да. Отец.
— За какие грехи?
— Она получила телеграмму от юноши.
— Ну это, пожалуй, слишком.
— Иов и Сидни уже проверили такие дома в округе. Монахини сказали, что там нет никого по имени Эффи Тилдон. Но вы могли бы поискать в других городах!
— Луэлла, а ты не думала, что мы искали? Я обзвонила все больницы и учреждения, которые только могла вспомнить. Не в Калифорнии, конечно, но она и не могла забраться так далеко.
Луэлла обмякла на своем стуле:
— Трей говорит, что она жива.
— Кто такой Трей?
— Цыганский мальчик. Они с Эффи хорошо друг друга понимали.
— Она никогда о нем не говорила.
— Я думаю, она о многом молчала.
Подошел официант, я быстро натянула перчатку и выдавила вежливую улыбку.
— Десерта не нужно, спасибо. Принесите счет. — Я посмотрела на свои часики. — Нам пора. Жорж уже ждет, вы же не хотите опоздать на пароход.
В порту дочь позволила мне обнять себя, и я разрыдалась. Ледяной ветер сушил слезы на моих щеках. Жорж тихо стоял рядом, держа в руках кожаный саквояж. По трапу поднимались путешественники.
— Идите, — сказала я, но Луэлла не двинулась с места.
Она до боли сжимала мои руки.
— Наверное, мне не надо ехать, — сказала она. — Трей говорит, что лучше подождать. Он уверен, что Эффи вернется домой. Я уезжаю только потому, что больше ему не верю.
— Ты уже ничего не можешь сделать, дорогая. Я напишу, как только появятся новости. Обещаю. Я проверю дома, о которых ты говорила. Каждый день я проверяю больницы. — Я улыбнулась. — Телефонистки уже узнают меня по голосу. Слышала бы ты, как они вздыхают и неохотно соединяют меня. Но неважно. Я не брошу попыток.
Голос Луэллы дрожал, а глаза распухли и покраснели.
— Мне стыдно ехать. Я этого не заслужила.
— Ерунда. Ты должна жить своей жизнью.
— Это нечестно.
— Да. Все нечестно. Иди, а то вы опоздаете.
Жорж поцеловал меня в щеку:
— Приезжай в гости, как только сочтешь это удобным.
— Надеюсь, к этому моменту ты раскормишь мою дочь на сконах[4] и девонширских сливках.
— Мы очень постараемся.
Луэлла еще раз обняла меня:
— Прости, мама.
— Прекрати. Что сделано, то сделано. — Я подтолкнула ее к трапу.
Когда корабль отошел, я увидела, что Луэлла, стоя на верхней палубе, отчаянно машет мне. Поля ее широкой шляпы дрожали на ветру, полы пальто развевались и хлопали на ветру. Она выросла в красивую женщину. Я представила, что она выйдет замуж за англичанина и когда-нибудь будет стоять вот так же и махать вслед своей дочери. Все женщины нашей семьи пытаются куда-то сбежать. Со временем Луэлла поймет, как поняла я и как предстоит понять ее дочери: от себя убежать нельзя.
Я вспомнила, как мать упала на колени, когда я много лет назад уезжала в Америку, и как раздражало меня такое ее поведение. А теперь я могла только стоять, махать рукой и плакать, хотя уже не видела ни Жоржа, ни дочери. Пароход уходил все дальше в море.
