После обеда Эльма снова уселась за свой рабочий стол. Некоторое время она невидящим взглядом смотрела в стену, чувствуя себя на удивление опустошённой. Обед проходил прекрасно до того момента, когда Сайвар ошарашил их с Беггой новостью, от которой у Эльмы пропало всякое желание доедать свой сэндвич. Рак Гийи дал метастазы в кости, в связи с чем Хёрдюр решил выйти в бессрочный отпуск. Эльма мало что знала о раке, за что благодарила небеса, но ей было известно, что, когда метастазы идут в кости, исход предсказуемо печален.
Гийя и Хёрдюр познакомились совсем юными. У них появились дети и внуки, и всё то, что хотела бы когда-нибудь получить от жизни и Эльма. Несмотря на различия, их взаимная любовь была всем очевидна, как было очевидно и то, что болезнь Гийи явилась тяжёлым ударом для Хёрдюра. В последние недели и месяцы он жил под гнётом этих печальных обстоятельств и словно отрешился от повседневности. Если бы только Эльма могла ему хоть как-то помочь…
Она подумала о своих родителях. Надо признать, что были в их жизни трудные дни, когда Эльма и Дагни ещё не повзрослели, однако их отношения прошли испытание временем и стали только крепче. Вероятно, их сплотили совместные поездки за границу и увлечения, которые они теперь разделяли. В прошлом году на Рождество отец подарил Адальхейдюр бродни, и летом они вместе ездили на рыбалку. Теперь же мать намеревалась преподнести ему ответный подарок и пригласить его с собой на матч «Ливерпуля».
Вздохнув, Эльма взяла телефон и набрала номер Якоба. Пришла пора сказать ему правду. Закончив разговор, она почувствовала, будто с её плеч свалилась тяжёлая ноша.
Потом Эльма обнаружила у себя в электронной почте сообщение от матери Хаплиди. Она открыла его, и на экране пиксель за пикселем начала загружаться картинка.
Изображённый на ней мужчина был очень привлекателен: у него были тёмные, слегка вьющиеся волосы и тёплый взгляд, а широкая улыбка обнажала белоснежные ровные зубы. В последнюю очередь на экране возникла его шея, на которой висела цепочка с подвеской, и Эльма вспомнила, где она видела точно такую же цепочку.
Моя дочка превратилась в подростка. В тринадцатилетнюю девицу, которая фанатеет от рэперов, чьи имена мне не известны, целый час принимает душ, а потом ещё час одевается. Я разрешила ей краситься в блондинку – ей этот цвет идёт и подчёркивает её выразительные серые глаза. От прежнего испуганного зверька мало что осталось. Ничто не намекает на то, что в первые десять лет жизни у неё не было друзей, а до трёх лет она практически не говорила. Кто бы ни посмотрел на неё теперь, вряд ли разглядит девочку, которая, вечно опустив глаза в пол, только и знала, что играть со своими зелёными солдатиками. Солдатиков больше нет. Мы сложили их в пакет для мусора и выбросили в тот день, когда переезжали в Акранес. Только я время от времени улавливаю в ней черты ребёнка, который робел всякий раз, когда не знал, как себя вести в той или иной ситуации. Для окружающих она всего лишь девушка, которая взвешивает слова, прежде чем произнести их вслух. Окружающие не догадываются, что она скорее не взвешивает, а выбирает те слова, которые от неё хотят услышать. Они не подозревают, что естественное человеческое общение для неё не так-то и естественно.
После того как я начала работать телеведущей, многое изменилось. В первую очередь изменилась я. Сбросила лишние килограммы и стала похожей на прежнюю себя. Мне стало плевать, узнает меня кто-то или нет, потому что стыдиться мне было нечего. С Лейвюром я познакомилась на работе. Он был руководителем финансового отдела телекомпании. Мы с Храбнтинной переехали в Акранес, поскольку Лейвюр жил там, но каждый день ездил на работу в Рейкьявик. Мне было приятно снова оказаться в небольшом городке, да и дочери моей было полезно сменить обстановку. В новой школе у неё появился шанс преобразить себя, и её преображение превзошло мои самые смелые ожидания. Она преобразилась так, что даже я теперь с трудом её узнаю.
А вот её комната не совсем такая, как у остальных подростков. От других мам я часто слышу жалобы на то, какой свинарник устраивают их дочери у себя в комнате, что они постоянно висят на телефоне и отказываются делать уроки. У моей дочери комната всегда в безупречном порядке: всё лежит на своём месте, одежда аккуратно сложена и убрана в шкаф, а обувь ровно расставлена на специальной полке у кровати.
Я задерживаю взгляд на фотографии на её столе: Тинне шесть лет, и это её первый день в школе. Да, хоть тут я поступила правильно: я сделала этот традиционный снимок, который следует делать любому родителю. Возле фото – доставшийся мне от бабушки чёрный камень. Вороний кремень.
Я выдвигаю ящик её стола: в нём полно всяких бумажек и книг. Фломастеры всех цветов радуги и ластики в форме разных вкусностей: гамбургер, ананас, курица-гриль. Раньше она раскладывала их на полке, но теперь они нашли новое пристанище. Без всякой задней мысли я поправляю стопку бумажных листов и сдвигаю ластики в сторону.
