Когда взвешивание и измерение роста подходят к концу, мне больше всего хочется зареветь – не потому, что она сильно превосходит своих сверстников и по весу, и по росту, а в первую очередь потому, что всё это время она ведёт себя как дикий зверёк. Она больше не кричит, а только всхлипывает, сидя у меня на руках с красными, опухшими глазами. Прижать её к себе лучше даже и не пытаться, потому что она обязательно вопьётся своими острыми зубками мне в щёку или снова дёрнет за волосы. Поэтому я просто держу её у себя на коленях, сохраняя между нами необходимое расстояние. Медсестра помалкивает: даже если наши с дочерью отношения кажутся ей несколько неестественными, она ничем этого не выдаёт.
Мне удаётся снова одеть девочку, однако свитера под курточкой у неё нет, а штаны – я уверена – надеты задом наперёд. Мне не терпится как можно скорее покинуть это место, прежде чем медсестра скажет мне, какая я никудышная мамаша. Возможно, она даже предложит забрать у меня ребёнка и передать на воспитание чужим людям. Эта перспектива не так уж и плоха, и на короткое мгновение мне вспоминается жизнь, которой я жила до её появления на свет, – когда мне не надо было нести ответственность ни за кого, кроме себя самой.
– Значит так, – вступает медсестра, выдавливая улыбку. – Мне бы хотелось осмотреть девочку получше. Возможно, существуют какие-то препятствия для её развития соответственно возрасту, так что на определённые аспекты придётся обратить особое внимание. Ну и конечно, есть упражнения, которые вы можете выполнять дома, чтобы помочь ребёнку.
– Понятно, – говорю я. Пока медсестра распинается, я продолжаю улыбаться, кивать головой и строить из себя мамочку, которой не плевать с высокой колокольни на то, что она говорит.
Девочка по-прежнему дрожит, когда я усаживаю её в детское автокресло, но она настолько вымотана, что даже не шелохнётся, пока я затягиваю ремень безопасности. Я сажусь в машину, беру с пассажирского сиденья свитер и, прежде чем закричать во всё горло, прижимаю его ко рту. Мне так и хочется по чему-нибудь стукнуть или кого-нибудь ударить – желательно эту назойливую медсестру с её осуждающим взглядом. В голове проносятся мысли о моих родителях и о якобы друзьях, которых нет рядом, чтобы поддержать меня. А у меня ощущение, будто я падаю вниз – нахожусь в свободном полёте и вот-вот ударюсь о землю.
Обжигающие слёзы катятся по щекам, и я даже не предпринимаю попыток их остановить. Я бросаю невольный взгляд в зеркало заднего вида: она пристально и мрачно смотрит на меня уже высохшими, но всё ещё красными глазами. Потом вдруг что-то происходит с её лицом: уголки рта дёргаются и медленно приподнимаются. Улыбка? Я смахиваю слёзы и с любопытством наблюдаю за своей дочерью. Так и есть – улыбка. Слабая, неровная и странная, но улыбка. До сих пор я ни разу не видела её улыбающейся. Мне, по крайней мере, она никогда не улыбалась. Временами улыбка проскальзывает по её губам, когда она играет или рассматривает книжки, но никогда при виде меня. Может, ей смешно оттого, что я не смогла удержать себя в руках? Я вытираю лицо рукой, оборачиваюсь и смотрю на неё. Она не отводит глаз, а на её губах по-прежнему то, что кажется мне улыбкой, хотя она и продолжает судорожно всхлипывать с равномерными промежутками. Я отворачиваюсь и завожу мотор. За последнее время я проиграла в своей жизни немало битв, но уж эту битву я проигрывать не намерена.
Какая же скука. Совершенная бессмыслица. Она совсем не собиралась в будущем заниматься профессией, которая была бы хоть как-то связана с математикой. Никаких сомнений. Так на черта ей тут сидеть и пытаться запомнить формулы, которые учитель выписывает на доске? Честно говоря, ей было абсолютно плевать, что означают эти
Хекла искоса глянула на Тинну. Та, подставив руку под подбородок, посасывала нижнюю губу, как и всякий раз, когда смотрела на учителя. Хекла всегда завидовала состоянию её кожи: Тинна была одной из тех девочек, у которых лицо было идеально гладким, без намёка на прыщи. Ей даже ни к чему было пользоваться тональным кремом – он ей был просто-напросто не нужен. Хотя она и подводила глаза чёрным карандашом, вырисовывая безупречные стрелки.
– Перестань на меня пялиться, извращенка, – неожиданно прошептала Тинна, не отводя взгляда от учителя.
