– Скоро этот «окурок» снесут, подумать только, – сказал Альфред, сидевший впереди на пассажирском сиденье. Подавшись вперёд, он разглядывал заводскую трубу, которая действительно походила на гигантскую сигарету. Правда, в последний раз дым из неё выходил уже давно.
– Вообще-то, это довольно грустно, – заметил Бинни, затягиваясь полученной от Тинны сигаретой и на пару секунд задерживая дым в лёгких. Когда он его выпустил, по салону машины поплыли сизые облачка.
– Чёрт, из-за вас, травокуров, ничего не видно, – пробурчал сидевший за рулём Гистли. Внешность у него была довольно-таки отвратная, но остальные с этим смирились, поскольку Гистли соглашался покатать их на машине, когда бы они ни попросили. Он пытался компенсировать недостаток привлекательности, строя из себя острослова, но не замечал, что его глупые шутки делали всё только хуже.
Улыбнувшись девочкам, Бинни опустил окно со своей стороны и сказал:
– Я имею в виду, это ведь… почти символ Акранеса, нет?
– Ты и правда думаешь, что символ Акранеса – это труба, смахивающая на сигарету? – подколола его Тинна. – Какой-то кринж, по-моему.
Парни захохотали.
– Может, кому-то выкрасить её в белый? Тогда символом Акранеса станет огромный косяк. Круто ведь? – рассмеялся собственной шутке Бинни, передавая самокрутку Альфреду.
– Спасибо, не надо, – отмахнулся тот.
Хекла украдкой ему улыбнулась. Альфред был заядлым спортсменом. Его никогда нельзя было увидеть ни в чём ином, кроме толстовки с капюшоном и тренировочных брюк, а в сумке у него всегда лежали бутсы. Хекла и сама играла в футбол, и тренер говорил, что у неё есть шансы попасть в национальную сборную девочек младше шестнадцати лет. Раньше Хекла ничем не увлекалась, а уж тем более спортом, да и Марианна никогда не поощряла подобных занятий. До того как Сайюнн сподвигла девочку начать тренировки при футбольной ассоциации Акранеса, она никогда даже не касалась мяча, исключая уроки физкультуры, где стеснительность мешала ей хоть как-то себя проявить. Одноклассники потешались над ней, говоря, что она бегает по полю как обезьяна, так что во время игры Хекла старалась выделяться как можно меньше. В результате, когда выяснилось, что на самом деле у неё есть перспективы в футболе, это явилось неожиданностью в первую очередь для неё самой. Природная предрасположенность, сказал тренер, подмигнув Хекле, от чего та покраснела как рак.
Бинни пожал плечами:
– А ты, Хекла?
Диса прижалась к Бенни, поглядывая на Хеклу:
– Тебе решать, – сказала она, а потом повторила по-английски: –
Колебание Хеклы вызвало у Дисы усмешку:
– Ох, ну ты и чудо. Давай-ка сюда сигарету. Она ничего не хочет.
– Нет, я хочу, – выпалила Хекла. Пряча глаза от Альфреда, она взяла сигарету. Под взглядами остальных Хекла затянулась и почувствовала, как у неё запылали щёки. Каким-то чудом ей удалось не закашляться, и она передала сигарету следующему.
Снова рассмеявшись, Диса повернулась к Бинни.
Хекле хотелось заткнуть себе уши, чтобы не слышать их вздохов и поцелуев. Тинна слегка ткнула её локтем в бок и закатила глаза. Диса не испытывала ни малейшего смущения, когда перед всеми целовалась с парнями, а Хекла никак не могла к этому привыкнуть.
– Всё в порядке? – взглянул на неё Альфред. На его лице было выражение, которое Хекла не могла расшифровать.
– Ну да, – ей вдруг стало стыдно. О чём она вообще думает? Вроде всё как всегда. Ничего особо нелепого или странного не происходит. Внезапно она почувствовала усталость – такую мертвецкую, что могла бы уснуть прямо в машине, несмотря на дым, музыку и поцелуи Дисы и Бинни. Поэтому она даже обрадовалась, когда зазвонил мобильник и Сайюнн велела ей возвращаться домой.
Мы попрощались так, будто расставались до следующих выходных.
До свидания – и дверь захлопнулась. Никаких «было приятно познакомиться» или «спасибо, что доверяли мне своего ребёнка на восемь часов в день, пять дней в неделю». Ничего подобного – она буквально захлопнула дверь у меня перед носом, и я осталась стоять на лестничной клетке с дочерью на руках. Справедливости ради надо сказать, что няня наскоро обняла девочку, прежде чем передать её мне. Как водится, мне пришлось чуть ли не силой отрывать он неё ребёнка, который, визжа и заходясь плачем, тянул руки к няне. Для меня навсегда останется загадкой, почему дочь предпочитала мне её.
Как бы там ни было, садик гораздо лучше. Времени начало шестого, когда я стремительно врываюсь в помещение. Всех детей уже забрали, да и воспитатели почти все ушли домой. Я распахиваю жёлто-красную дверь, ручка которой закреплена в самой верхней её части, и мне в нос ударяет запах подгузников и влажной уличной одежды.
