Эльма что-то промычала в ответ, и тут завибрировал лежащий возле неё мобильник: пришло очередное сообщение от Дагни. Будучи не в силах прочесть его прямо сейчас, Эльма выключила телефон, надеясь, что Дагни не станет на неё сердиться. В субботу они собирались вместе поехать в Рейкьявик за подарком для отца. Эльма с тревогой ожидала этого дня, опасаясь, что всё пойдёт наихудшим образом: ей хотелось столько всего высказать Дагни, но она сознавала, что ни к чему хорошему это не приведёт. Как раз сегодня, заметив игровую площадку возле дома Марианны, она вспомнила один эпизод из своего детства. Вернее, её внимание привлекла не площадка как таковая, а стоявшая на ней паутинка – сводчатая конструкция для лазания, с которой можно было свешиваться. Точно такая же когда-то имелась на площадке недалеко от родительского дома Эльмы, пока весь игровой комплекс не обновили.
– Папа, – обратилась она к отцу.
Тот издал утробный звук, означавший, что он её слушает. Устроившись в кресле, он переводил своё внимание с судоку на телеэкран и обратно. Из кухни доносилось бурление кипящей воды.
– Помнишь, когда Дагни с подружками оставили меня на игровой площадке и тебе пришлось меня оттуда забирать?
Не поднимая глаз от своей головоломки, отец снова что-то пробурчал в ответ.
– Почему?.. – Эльма осеклась. – Сколько мне, по-твоему, было лет?
– Вроде шесть. Ну или семь.
– Они сказали, что сбéгают за леденцами для меня, – вспоминала Эльма. – Хлопьями валил снег, а я всё ждала и ждала их несколько часов кряду, пока женщина, что заметила меня из окна, не забеспокоилась и не подошла ко мне.
Тут отец снял очки и взглянул на Эльму:
– Ну, не несколько часов…
Он вдруг показался Эльме моложе – без очков и в свечении, что исходило от телеэкрана. Эльма всегда была маминой дочкой, а с отцом проводила не так много времени: он работал плотником и возвращался домой поздно, весь перепачканный и пахнущий опилками и полировальным маслом. Со всеми проблемами маленькая Эльма бежала к матери, которая с большим удовольствием их решала и была тем счастливее, чем больше людей нуждалось в её помощи. С матерью Эльма могла поделиться любыми переживаниями, в то время как отец держался в стороне и мало интересовался тем, что происходило вокруг него в повседневности.
– Насколько я помню – а память у меня хорошая – Дагни позавидовала тебе из-за того, что случилось накануне. – У него на губах появилась полуулыбка.
Эльма нахмурилась:
– И что же случилось накануне?
– Ты, разумеется, уже и не вспомнишь. В общем-то, ничего особенного. Ты наверняка этого даже не заметила.
Приподнявшись на локте, Эльма убавила звук телевизора.
Отец продолжил:
– Накануне Дагни готовилась к контрольной. Ей надо было вызубрить всю таблицу умножения, но у неё ничего не выходило – с цифрами она никогда не дружила. Вот сидим мы с ней, повторяем, а тут появляешься ты, шестилетняя первоклассница, и без всякого труда выдаёшь эту самую таблицу умножения наизусть. Вряд ли это повысило самооценку Дагни, которая была старше тебя на три года, – отец усмехнулся.
– Совершенно этого не помню, – проговорила Эльма, которая, однако, не забыла, что учёба всегда давалась ей довольно легко, по крайней мере в начальной школе. Она быстро научилась и читать, и считать. Но это произошло в основном благодаря тому, что она постоянно соревновалась с Дагни и сидела возле неё, как собачка, когда та делала уроки.
– Да уж, но Дагни-то этого точно не забудет. Видела бы ты, какое у неё было тогда лицо.
Эльма усмехнулась и снова опустилась на диван.
– Но согласись: бросить меня на игровой площадке, только чтобы… отомстить мне за то, что я лучше разбираюсь в математике, было слишком уж радикально.
– Я бы поступил точно так же, – отозвался отец и снова сделал звук телевизора погромче.
Больше всего это было похоже на мох – правда, более насыщенного цвета и более плотной консистенции, будто его сваляли в комок. Хекла наблюдала за тем, как парень выкладывает траву в ровную линию на белой бумаге, которую сворачивает трубочкой, а потом закручивает с одного конца.
– Кому выпадет честь? – торжественно произнёс он, демонстрируя самокрутку.
– Ну, раз других добровольцев нет… – заговорила Диса, прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, и потянулась за сигаретой. Парень щёлкнул зажигалкой, и, подавшись вперёд, Диса втянула в себя дым. Потом она со смешком выпустила его в сторону Хеклы. Затем самокрутка перешла к Тинне, которая в точности повторила всё то же самое.
Они вчетвером разместились на заднем сиденье: Хекла с правой стороны, Тинна посередине, а Диса – слева, на коленях у парня по имени Бинни. Он был на год старше них и, если верить Дисе, имел очень богатых родителей. Они вроде как владели целой яхтой в Средиземном море и домом в Испании. К тому же Бинни был красавчиком с ровными зубами и волевым подбородком. Одежда на нём всегда была фирменная, с ярлыками известных марок на самом видном месте.
Машина ехала на малой скорости по улицам Акранеса, мимо доков и по территории, где когда-то стоял цементный завод, ныне превратившийся в руины.
