– Но разве ты не… – Эльма осеклась. О раке она с Гийей не говорила, поэтому не знала, насколько та готова обсуждать свою болезнь с чужими людьми. Хёрдюр особо на этот счёт не распространялся, так что новости Эльма узнавала не от него, а от своей матери. – Как твоё здоровье?
– Да всё в порядке, – ответила Гийя. – Это только Хёрдюру кажется, что я круглые сутки должна валяться в постели. – Она бросила взгляд на дверь, словно чтобы убедиться, что муж не слышит её, и перешла на шёпот: – Не рассказывайте ему, что я хожу на работу. Ему просто надо поменьше обо всём этом задумываться. – Подмигнув Эльме и Сайвару, она вышла.
– Так что ты там говорил, Сайвар? – спросила Эльма, с аппетитом поглощая пончик с карамельной глазурью.
– Дорога у Хабнарфьядля перекрыта. Так что придётся отложить поездку в Боргарнес до того, как утихнет ветер.
Капли дождя стучали по стеклу, а рама дребезжала и скрипела, несмотря на то что окно было закрыто. Очевидно, о поездке в Боргарнес можно было забыть, по крайней мере на ближайшие несколько часов. Ожидалось, что ненастье отступит лишь ко второй половине дня. Мысли Эльмы перенеслись к Якобу, который, возможно, до сих пор лежал под тёплым одеялом в её постели. Спал он крепко и долго, в то время как сама она просыпалась уже в семь утра, даже по выходным.
Прошло пять дней с момента обнаружения трупа Марианны, а они практически не продвинулись в своей работе. О происшествии трубили все новости, сопровождая репортажи фотографиями Марианны и подробностями первоначального расследования. СМИ опубликовали номер телефона, по которому гражданам следовало связаться с полицией, если у них имелась информация о передвижениях Марианны в пятницу, четвёртого мая. Но опять же временной фактор являлся большой проблемой – мало кто мог упомнить, что происходило целых семь месяцев тому назад. Поэтому весь тот поток сообщений, что поступали в полицию, не стоил хоть сколько-нибудь пристального рассмотрения.
Эльма в очередной раз достала файл с материалами по делу. На самом верху лежал конверт, оставленный Марианной Хекле. Эта записка являлась основной причиной, по которой полиция посчитала, что Марианна наложила на себя руки. Эльма задавалась вопросом, почему она оставила её именно в тот день. Что конкретно привело её к мысли, что она обязана извиниться перед Хеклой? Дело касалось футбольного матча? Эльме показался странным тот факт, что Марианна не позволила дочери поучаствовать в нём, – в конце концов, Хекле было совсем не обязательно оставаться с Сайюнн, Марианна вполне могла бы сама отвезти девочку на игру, если бы захотела. Если записка действительно касалась матча, это значило, что Марианна ожидала возвращения Хеклы домой, – то есть она вряд ли бы поехала за ней в Акранес. Хотя она могла оставить записку дочери и утром, перед тем как уехала на работу, а потом, вероятно, произошло что-то непредвиденное.
Конверт был заклеен и выглядел, как обычный счёт за коммунальные услуги. Поглядев на него пару мгновений, Эльма распечатала его. Внутри оказалось стандартное предупреждение о том, что, если не оплатить счёт в ближайшие дни, будут начислены пени. Сумма была не такой уж и неподъёмной – тридцать тысяч крон за телевидение и интернет. Однако Эльму заинтересовал тот факт, что предупреждение было выслано более чем за год до того, как пропала Марианна. Зачем ей понадобилось извлекать на свет божий этот старый конверт, чтобы оставить на нём записку для Хеклы? Эльма закрыла глаза и попробовала вспомнить, как выглядела квартира Марианны. Никаких стопок счетов, громоздящихся где попало, она там не заметила. Может, Хекла положила на стол в кухне записку, которую мать оставляла ей раньше? Графолог сделал заключение, что почерк действительно принадлежал Марианне, и всё же тут что-то не стыковалось. Эльма подалась вперёд и включила компьютер. Пришло время повнимательнее приглядеться к Хекле.
Вернувшись после работы в квартиру, я будто наталкиваюсь на стену – такой там тяжёлый и спёртый воздух. Ночью была буря, поэтому я накрепко закрыла все окна, а утром, перед тем как мы вышли из дома, забыла их открыть. Обходя квартиру, я раздвигаю шторы и распахиваю окна. Она уже наверняка скоро будет дома. Луч солнца на мгновение пробивается сквозь серую толщу облаков, и я, щурясь, оглядываю улицу в ожидании её появления. Среди детей, возвращающихся из школы, я замечаю несколько её одноклассниц. Они, пересмеиваясь и перешёптываясь, идут такой тесной группой, что соприкасаются рукавами. И тут я вижу свою дочь.
