– Отлично. Так и поступим. Не забудьте позвонить в Комитет защиты детей, чтобы они прислали своего работника, – заключил Сайвар, собирая вещи со стола.
Хёрдюр бросил взгляд на часы у себя на запястье:
– Узнайте, сможет ли она явиться сегодня во второй половине дня. И свяжитесь с её попечителями.
Удивительно, как быстро всё меняется. Все эти годы нас было только двое. Мы жили будто в уютном мыльном пузыре, в районе, где никто не знает, кем я была и чем занималась. Прошло столько времени, что, оглядываясь назад, я с трудом узнаю человека, каковым я являлась до её рождения. Ту девчонку, исполненную гнева и сгоравшую от стыда. Я редко вспоминаю о прошлом и о том, что не вижу своих родителей уже много лет. Иногда они звонят, а как-то раз даже предлагали оплатить билет на самолёт, чтобы мы прилетели к ним в гости, но я сразу же отказалась. Для меня они умерли.
Конечно, мне случалось сталкиваться с кем-то из моей прошлой жизни… Это всегда обескураживает, как удар в солнечное сплетение. Часть меня хочет докричаться до этих людей, уверить их, что я теперь другая и что они неправы. Но, к счастью, для меня это не так и важно. Было даже забавно буравить их взглядом, чувствуя, как они пялятся в ответ, и понимая, что они меня узнали.
В последние девять лет весь мир вращался исключительно вокруг нас двоих, но теперь, нежданно-негаданно, появился некто третий. И четвёртый. Семья, которую я себе всегда представляла – двое детей, мальчик и девочка, и любящий мужчина, – стала реальностью.
Мы засыпаем и просыпаемся в обнимку, а утром по выходным занимаемся любовью, пока не проснутся дети. Наши дни наполнены походами в бассейн, прогулками, мороженым и смехом. Мы готовим ужин, смотрим фильмы, которые выбирают дети, и всё… так просто. Невероятно просто.
Лето заканчивается, и мы обсуждаем продажу моей квартиры, поскольку теперь мы ей практически не пользуемся. Проблема только в том, что у Хаплиди квартира слишком маленькая, а я не представляю, что моя дочь согласится делить комнату со Стефаном. Поэтому по вечерам мы просматриваем сайты недвижимости и позволяем себе помечтать.
Хаплиди завоевал и её сердце тоже. Она постоянно к нему липнет, и когда она улыбается ему, в её глазах загораются огоньки. Иногда он громко включает музыку в гостиной и танцует так же непринуждённо, как и его сын в вечер нашего знакомства. Глядя на его па, она заходится смехом. Я даже и не предполагала, что она может танцевать до упаду и смеяться до колик в животе. Она, конечно, странноватая – тут всё без изменений, – но Хаплиди всегда обходится с ней так, будто она самая прекрасная девочка на свете. Он проявляет интерес ко всему, чем она занимается, и целыми вечерами смотрит с ней документальные фильмы. Она болтает без умолку, когда Хаплиди расспрашивает о её увлечениях, и предпочитает сидеть с нами, а не проводить время в своей комнате. Иногда кажется, что они с Хаплиди – члены некоего тайного общества, в которое мне вход заказан. Сидя за обеденным столом, они держатся за свои цепочки с подвесками, будто буква Х – залог их нерушимой связи, и обмениваются заговорщическими улыбками. Это мило, и я благодарна Хаплиди за всё, что он делает, хотя у меня нет-нет да и возникает чувство, что это я должна тайком переглядываться со своим любимым человеком, а не моя дочь.
Естественно, я рада, что они поладили, но главное, чтобы это не зашло слишком далеко. Она каждый вечер просит Хаплиди почитать ей книжку, хочет во что бы то ни стало сидеть поближе к нему перед телевизором и постоянно говорит о нём, когда его нет. Такое впечатление, что она влюбилась в него, по-детски наивно, а Хаплиди ничего не имеет против. И даже поощряет её порывы.
У Хаплиди талант делать комплименты. Он не устаёт повторять мне, какая я красивая, мчится в магазин, не успеваю я заикнуться, что мне хочется сладкого, и засыпает меня вопросами. Я рассказываю ему о родителях, о своём детстве в маленьком городке и о том, как тяжело было поднимать ребёнка молоденькой девушке, полагаясь исключительно на себя. Говоря об этом, я даже пускаю слезу, как какое-то жалкое существо, стремящееся лишь к тому, чтобы найти себе заступника. Похоже, Хаплиди доставляет радость брать на себя эту роль, и впечатление такое, что он желает познать каждый дюйм моего тела и моей души. У меня даже проскальзывает мысль поделиться с ними всеми моими секретами, но я напоминаю себе, что это рискованно и мне следует проявлять осторожность. Ещё не время рассказывать ему всё без утайки, и, возможно, такое время никогда не наступит. А пока я с радостью запускаю Хаплиди в наш уютный мыльный пузырь, который, надеюсь, ни при каких обстоятельствах не лопнет.
