Дагни скрылась в кухне, а потом появилась вновь с двумя стаканами газированной воды и целой миской кукурузных шариков в шоколадной глазури, чем вызвала улыбку у Эльмы: обе сестры обожали это лакомство с детства. Общего между ними было мало, но вот любовь к кукурузным шарикам они разделяли. Эльма вдруг вспомнила, как однажды в детстве они с Дагни смотрели мультики и так покатывались от смеха, что перевернули миску, и кукурузные шарики рассыпались по всему дивану. Это вызвало у них очередной взрыв смеха, но они побыстрее собрали шарики обратно в миску, пока мама не увидела, что они натворили. Несколько дней спустя Дагни слегка подтолкнула Эльму в бок и выразительным жестом указала на пятую точку матери, которая только что поднялась с дивана: на её брюках красовалось большое коричневое пятно. Сёстры снова расхохотались, озадачив мать, которая так и не поняла причину столь безудержного веселья.
– Я уже созвонилась с большинством папиных друзей, ну и, конечно, с родственниками, которых смогла вспомнить, – сообщила Дагни, протягивая Эльме тетрадку со списком гостей.
Эльма подумала, что в плане организованности ей до сестры очень далеко.
– Посмотри, не упустила ли я кого.
Эльма пробежала список глазами – естественно, Дагни никого не упустила.
– Ещё я заказала закуски и напитки и подобрала музыку. Некоторые из гостей хотят произнести короткие речи – бывшие папины одноклассники в основном. И я подумала, что после еды можно включить музыку, чтобы папа с мамой станцевали. Они ведь брали уроки сальсы, когда летали в Южную Америку.
Эльма рассмеялась – идея была недурная. Вернувшись из поездки, отец то и дело подхватывал маму, и они изображали пару-тройку танцевальных па в гостиной, пока маме это порядком не надоело. То, что отец так увлёкся сальсой, удивляло в первую очередь саму Адальхейдюр, поскольку идея научиться танцевать этот танец целиком и полностью принадлежала ей.
– Ему это наверняка доставит удовольствие, – сказала Эльма, разглядывая список песен, что набросала Дагни. Её сестра, очевидно, затратила уйму времени и сил, чтобы подготовить праздник, и Эльма вдруг почувствовала укол совести, потому что сама она лишь вздыхала и морщилась в ответ на каждое предложение Дагни, будто юбилей отца был каким-то рядовым событием. По сути, Эльма и пальца о палец не ударила, а только без особого энтузиазма соглашалась с идеями сестры.
– Мне прямо стыдно – я ничего дельного так и не предложила.
– Ничего страшного, – ответила Дагни. – Ты ведь знаешь, что для меня это удовольствие, – забросив в рот кукурузный шарик, она улыбнулась Эльме. – Я жду не дождусь увидеть реакцию папы – он ведь даже не предполагает, что за сюрприз мы ему готовим.
Эльма улыбнулась в ответ:
– Это точно. Всё пройдёт классно. И спасибо за твои старания. Я понимаю, что я совершенно…
– Ну, не кори себя. У тебя и правда много работы, – перебила её Дагни.
– У тебя тоже много – у тебя и работа, и муж, и двое детей. Не пойму, как ты всё успеваешь и при этом остаёшься идеальной мамой.
Дагни ничего не ответила, но у неё вдруг дёрнулся уголок рта. Рука Эльмы со стаканом газировки застыла в воздухе, и она испытующе взглянула на Дагни:
– Что-то… случилось?
Тут Дагни зажала рот ладонью, и её глаза наполнились слезами:
– Боже, я же не хотела плакать.
– Что случилось?
Дагни поднялась, принесла из кухни бумажное полотенце и, высморкавшись, со вздохом сказала:
– Дело в том, что… Дело в Александере. Получается, что я не такая уж и идеальная мама. У него в школе что-то произошло, и теперь мальчишки его задирают. Те самые, с которыми он дружил. То одежду спрячут, то вытрясут вещи из рюкзака прямо в лужу… Может, это не такая уж и великая проблема, но я ума не приложу, что делать. Будь моя воля, я бы…
– … пошла в школу и вытрясла из этих мальчишек всю дурь, – закончила за неё Эльма.
Дагни взглянула на неё и усмехнулась:
– Вот именно. Прямо руки чешутся. Понимаю, что они всего лишь дети, но речь идёт об Александере. Он ведь такой милый ребёнок – мухи не обидит. Как они могут так с ним? Что у них в головах? Что в головах у их родителей? – Дагни шмыгнула носом. – Поэтому Видар теперь и уделяет мальчикам такое внимание – гуляет с ними, всё время что-то придумывает, лишь бы Александер хоть немного отвлёкся и на время забыл о том, что творится в школе. Сама я ничего поделать не могу – просто плачу, как только подумаю об этом. А Александер меньше всего нуждается в ревущей матери.
– Они же ещё малыши, – сказала Эльма. – Всего-то шесть лет. Скоро всё образуется. Ты ведь сама говоришь, что они дружили, и, видимо, случился какой-то эпизод, о котором они быстро позабудут. Вот когда они станут подростками, придётся поволноваться, но до этого ещё далеко.
Дагни подняла глаза на Эльму:
– Ох, Эльма, прости… знаю, что не… Ну, ты понимаешь. Мне не следовало…
Эльма улыбнулась, стараясь не замечать подступившую тошноту:
