Родители Давида жили в симпатичном старом доме в соседнем Коупавогюре. Дом стоял в тени высоких деревьев, которые защищали его от непогоды. По молодости Эльма мечтала именно о таком саде с большими деревьями и потайными уголками, где можно было бы спрятаться от посторонних глаз. Ребёнком она была не самым обычным – ей нравилось забиваться в самые тёмные закутки дома, делать палатки из одеял и укрываться в них с книжкой, карманным фонариком и целой кучей всяких вкусностей. Дождь она тоже любила – ей нравилось смотреть на то, как темнеет небо, и чувствовать запах влажной земли. Она хотела такой же сад, но теперь, глядя на его ровно подрезанные кусты и аккуратные клумбы, думала только о том, какой труд стоит за всей этой красотой: ни малейшего интереса к садоводству она, увы, не питала.
Деревья создавали своеобразный коридор, по которому Эльма прошла к дому, – точно так же, как и много лет назад, когда познакомилась с родителями Давида. Нервничала она тогда сильно, но Давид был просто на взводе. На пути к входной двери он держал Эльму за руку, однако не успели они переступить порог, как он её выпустил, будто стеснялся подводить свою избранницу к родителям.
Эльма постучалась. Дверь открыл отец Давида, который вместо рукопожатия обнял её так нежно, что у Эльмы чуть ли не навернулись слёзы. Однако она заставила себя улыбнуться. Запах в доме напомнил ей о тех временах, когда её отношения с Давидом только зарождались. Точно так же пахла и одежда Давида.
– Как приятно видеть тебя, дорогая. Проходи, проходи, – пригласил Сигюрдюр, закрывая за ней дверь.
– Не много ты сделал покупок, – заметила Эльма, когда остановила машину перед входом в торговый центр. Сайвар ждал её снаружи в застёгнутой под самое горло кофте. В руке он держал один-единственный полиэтиленовый пакетик и банку газировки.
Усаживаясь в машину, Сайвар рыгнул.
– Прости, – формально сказал он. – Да, я почти сразу отказался от шоппинга – народу уйма, а от шума оглохнуть можно. – Он нарочито содрогнулся.
– И чем же ты занимался?
– Пошёл в кино.
– Но ведь фильм идёт всего пару часов. – Эльма задержалась в гостях гораздо дольше, чем намеревалась, – минуло по крайней мере пять часов. Ужин прошёл лучше, чем она ожидала. Эльма опасалась, что атмосфера будет проникнута скорбью, но большей частью они смеялись. Скорее получилась некая смесь веселья и грусти, особенно когда мать Давида достала фотоальбомы и они принялись рассматривать снимки: Давид в подгузнике делает свои первые шаги, Давид в домашнем зоопарке гладит ягнёнка, Давид ест мороженое на пляже. Эльма вглядывалась в глаза этого улыбчивого мальчика, пытаясь обнаружить хоть намёк на то, что с ним произойдёт, хоть один признак, что через много лет он отчается настолько, что не захочет жить. Ничего подобного она не заметила ни на этих фото, ни на тех, где был изображён подросший Давид, упрямо отказывающийся улыбаться в объектив. Несмотря на эти горестные моменты, после вечера с родителями Давида у неё осталось тёплое чувство благодарности.
– А я сходил на два фильма, – объяснил Сайвар.
– На два? – изумлённо взглянула на него Эльма.
– Да. Идеальный, на мой вкус, вечер.
Косые взгляды одноклассников не являлись плодом воображения Хеклы. Она слышала их перешёптывания и смешки, явно направленные в её сторону. Тинну, казалось, всё это мало беспокоит, хотя она так же, как и Хекла, наверняка видела сплетню, появившуюся на страничке школы в соцсети. Там была размещена их совместная фотография с пошлым комментарием по поводу того, чем они, видимо, занимались после вечеринки. Естественно, это была неправда. Не случилось ровным счётом ничего. Тинна пришла к Хекле и попросилась переночевать, поскольку не осмеливалась явиться домой, рискуя столкнуться с матерью. Этой встречи лучше было избежать – по крайней мере, пока у неё были расширены зрачки и она не могла закончить ни одного предложения, не теряя нити разговора. Тинна скинула одежду, забралась в постель и через минуту уже сопела. А вот Хекла уснуть не могла.
Она лежала и смотрела на Тинну: наблюдала, как та дышит, чувствовала исходящее от неё тепло и тихонько к ней прикасалась. Тинна была настоящая красавица, хотя сама того не сознавала. Хекле хотелось сказать ей об этом напрямую, но она не решалась. И многого другого она не решалась ей сказать.
Когда утром Хекла подошла к Тинне в школе, та, будто и не заметив её, продолжала болтать с Дисой. Казалось, что ехидные взгляды одноклассников её совсем не волнуют. Но в этом была вся Тинна: она никогда не задумывалась о том, какого мнения о ней придерживаются окружающие, и именно это так импонировало Хекле. Возможно, благодаря такому отношению одноклассники оставили Тинну в покое, хотя она и выделялась из общей массы. Тинна была высокого роста и далеко не худышка, из-за чего выглядела взрослее. Взгляд её был решителен и циничен, будто слово «страх» не имело для неё ни малейшего значения. Кроме того, Тинна была очень рассудительна – настолько, что рядом с ней Хекла нередко чувствовала себя полной идиоткой.
