– Теперь-то я уже об этом нечасто думаю. Мы переехали и начали новую жизнь. Хотя что это была за жизнь? Мы пребывали в бесконечном трауре, и в самый тёмный период нашего существования у Марианны появился ребёнок. А мы её даже поддержать не могли, поскольку выбрали наиболее ошибочный способ справиться с болью: мы топили горе в вине. Марианна была очень зла и отдалилась от нас. Думаю, она считала, что во всём виноваты мы. По крайней мере, наше с ней общение было очень ограничено, а после того, как не стало её матери, практически сошло на нет.
– Как давно вы в последний раз говорили с Марианной?
– Много месяцев назад. Когда она по молодости уходила в запой, то звонила частенько – хотела рассказать, что с ней происходит. Я пытался донести до неё мысль, что жизнь в постоянном гневе никому не идёт на пользу. Однако, когда гнев впитывается в твою плоть и растворяется в крови, избавиться от него не так-то просто. В последний раз мы вели такую душеспасительную беседу по телефону несколько лет назад, и я был рад. Рад тому, что ей всё-таки удалось отпустить прошлое, хотя это и означало, что я больше не являюсь частью её жизни.
– То есть до её исчезновения вы несколько недель не общались?
– Да, ни словом не обменялись. Я… это, конечно, ужасно прозвучит, но я доволен, что она пропала не по доброй воле. Это говорит о том, что у неё всё было более-менее, пока… пока какой-то мерзавец с ней не расправился. – У Тора дрогнула губа, он ухватился за пачку, но вместо того, чтобы достать из неё сигарету и закурить, он лишь повертел её в руке.
– Помните, как звали ту девушку? – спросила Эльма.
Голос Тора прозвучал хрипло:
– Какую девушку?
– Ту, которая обвинила вашего сына.
– Виктория. Эту сучку звали Виктория, – сказал Тор. – Я иногда думаю о ней и задаюсь вопросом, вспоминает ли она нас и то, что она с нами сотворила. Осознаёт ли она, сколько жизней загубила? Надеюсь, что да. Надеюсь, карма её настигла. Но жизнь несправедлива, а та девица была начисто лишена совести. Я как-то видел её – много лет спустя после смерти Антона – и она меня точно узнала, но на её лице не было и намёка на раскаяние. Она просто смотрела на меня невидящим взглядом, будто меня там и не было. Это она должна была месяцами гнить в лавовом поле. Лгуньи не заслуживают ничего иного.
– Это наверняка ужасно – столько времени носить в себе гнев. – Эльма надавила на газ, ведя машину по Миклабройт. – Особенно в случае Марианны. Уже сам факт беременности в пятнадцать лет, а потом и всё остальное.
Они немного помолчали. Стояли выходные, поэтому движение было насыщенным. Приближалось Рождество, и все стремились поскорее завершить приготовления к празднику.
– А что, если Антон повесился, потому что действительно был виновен? – нарушил паузу Сайвар. – Естественно, родственники не хотят верить, что их сын или брат оказался способен переступить черту. Но это ведь не доказывает его невиновности.
– Ну да, конечно. То, что он не пошёл под суд, не значит, что изнасилования не было.
Временами такое случалось, но Эльма всё равно отказывалась верить, что существуют женщины, готовые солгать, что их изнасиловали. Кто в здравом уме решится пройти через похожий судебный процесс, выдвинув ложные обвинения? Эльма взяла за правило оказывать кредит доверия жертве, но судебная система работала иначе: в таких случаях не существовало только белого или чёрного. Можно было спорить по поводу преднамеренности преступного деяния, по поводу сопутствующих обстоятельств и целого ряда других факторов. Но в конечном счёте судебная система основывалась на уликах определённого толка, а таковых в делах об изнасиловании зачастую не хватало.
– Да, и подобное совсем не редкость, – кивнул Сайвар. – Жаль, что он не вспомнил полного имени той девицы.
Эльма включила поворотник на подъезде к торговому центру «Крингла», и они оказались в длинном ряду машин, которые двигались вперёд с черепашьей скоростью.
– Виктория – не такое распространённое имя, а Сандгерди – городок маленький. Мы наверняка выясним, кто она, – сказала Эльма, глядя в зеркало заднего вида. За ними выстроились несколько машин.
– Можно и тамошним коллегам позвонить, у них поинтересоваться. Официальных обвинений предъявлено не было, но, как ты и говоришь, городок маленький, и такое событие явно было у всех на устах, – сказал Сайвар.
– Да, видимо, так нам и стóит поступить.
Со смерти Антона минуло пятнадцать лет, но кто-нибудь наверняка помнит о том происшествии.
Очередь из машин наконец пришла в движение, и через несколько минут Эльма подрулила к торговому центру.
– Вот здесь меня и выброси, – сказал Сайвар.
Эльма остановила автомобиль, и, помахав ей на прощание, Сайвар открыл дверцу. Эльма проследила взглядом, как он переходит дорогу и исчезает в недрах крытой парковки, а потом тронулась с места.
