— А что вы думаете? Мне уже за семьдесят. — И Бетти стала раздеваться. Она залезла под одеяло и вздохнула с блаженством.
— Только десять минут! — сказала Бетти и сразу же закрыла глаза. Ее лицо стало гладким, без морщин, молодым и безжизненным.
Точно через десять минут она проснулась и открыла свои маленькие хитрые глаза. Щеки и нос ее покраснели, и морщины вернулись на свои места. Ее лицо снова стало старым, но полным жизни.
— Так. Теперь я снова в форме, — бодро сказала она и стала одеваться.
Кристина оглядывала комнату. Какая-то незаконченная скульптура была укутана мокрой тряпкой, а на полу, повернутые лицом к стене, стояли рисунки и картины. Художница не любила показывать свои незаконченные работы.
— Что ты делаешь! — закричала она на Кристину, когда та хотела снять с табурета ножик, глиняный кувшин и луковицу, чтобы сесть. — Мой натюрморт, — жалостно сказала Барба. — Здесь вообще нельзя ничего трогать. Знаешь что? Залезай лучше на нары. У тебя ноги мокрые, и вообще холодно.
Кристина отказывалась, это было смешно. Но Бетти настояла на своем и еще накрыла Кристину своим клетчатым пальто. Так было уютно и тепло, и Кристина улыбалась. Бетти сидела на краю нар, с любопытством смотрела на Кристину и курила.
— Я терпеть не могу, когда мои гости бродят по комнате. Гораздо удобней держать их в постели. Тогда они сидят на одном месте, и ничего не трогают, и не устраивают у меня в комнате беспорядка.
Какой беспорядок ей еще можно устроить? Тут и так беспорядка хватает. Иди пойми, на столе шляпа Бетти рядом с куском хлеба, натюрморт это или просто шляпа и хлеб?
Бетти сидела, покуривала и поглядывала на глину в ящике, которая под ее руками должна приобрести форму и смысл.
— Кристина, ты комсомолка?
— Нет, — ответила девушка.
— Какого же черта ты не вступаешь?
— Не знаю.
— А кто знает?
Кристина задумалась.
— Я смотрела на тебя у колодца. У тебя еще все впереди. А я довольна своими семьюдесятью. Что было, то было. Теперь у меня достаточно времени думать и рассуждать. Чего мне не хватает? Только бумаги мало и других материалов для работы. Кофе тоже нет. Лакай с утра до вечера этот кипяток, так что в животе булькает. А в остальном такой старой карге, как я, не на что жаловаться. Все равно эти годы мне отпущены сверх лимита…
Она хотела еще что-то сказать, но в это время в дверь постучали.
— Войдите! — крикнула Бетти.
Гость оказался маленьким, худым мужчиной. Одежда на нем обвисла, а ботинки на ногах были, наверно, детские. На плаксивом лице воровато бегали глаза, прицеливаясь ко всему.
— А-а! Это ты, Пупсик? — спросила Бетти без всякого удивления. — Как ты сюда попал?
Гость топтался в дверях, переступая с одной крошечной ноги на другую.
— Разрешите войти, Бетти!
Бетти сидела на краю нар, уперев руки в колени. Гость стоял перед нею как новобранец перед медицинской комиссией.
— Сначала входишь, а потом спрашиваешь разрешения войти. Входи, раз вошел.
Мужчина виновато улыбнулся и кивнул Кристине. Кристина поздоровалась и натянула пальто до подбородка.
— Это один из моих старых коллег.
Бетти представила незнакомца Кристине.
Мужчина осторожно уселся на краешек стула.
— Ну?.. — деловито спросила Бетти.
— Ужасно, ужасно, — вздохнул гость.
— Что ужасно, Пупсик?
— Все ужасно.
— Что тебе не нравится?
— Ой, Бетти, ты совершенно не изменилась. А посмотри на меня! Я похудел на восемь кило!
— Это хорошо, Пупсик, — похвалила Бетти. — Ты был слишком жирный. Теперь ты гораздо больше похож на художника.
— Ну что ты, Бетти, — маленький мужчина огорченно махнул рукой. — Я тут сойду с ума от забот.
— Жена умерла?
— Нет, жива.
— Что-нибудь с детьми?
— Нет. Тоже все в порядке.
— Ума не приложу! — Бетти развела руками. — Чем же ты недоволен?
— Я не могу жить в этом захолустье. Понимаешь? Я хочу обратно в Москву.
— Чего тебе надо? Денег?
— Нет, Бетти! Деньги у меня есть. Но у меня нет вызова из Москвы. Помоги, ты ведь можешь, тебе стоит только написать…
— Не смеши меня, Пупсик, — пробасила Бетти и, бормоча себе под нос, стала искать что-то по комнате и не могла найти.
— Слушай, а ты до сих пор считаешь, что Мейерхольд ерунда? — спросила она потом.
— Ах! — мужчина махнул рукой. — Ну что ты, Бетти. О таких вещах здесь, в этой дыре. Мне так тяжело.
— Я знаю, у мужчин тяжелая жизнь, — согласилась Бетти. — Каждый день надо брить бороду.
Она о чем-то задумалась и сказала:
— Слушай, Пупсик. Выйди на минуточку за дверь. Постой там. Я тебя позову. Ладно?
Гость послушно кивнул и вышел.
— Как он тебе понравился, а? — спросила Барба у Кристины.
Девушка пожала плечами. Ей было неловко обсуждать незнакомого.
— Он выглядит как кризис капитализма, а? — радостно улыбнулась Бетти.
Кристина думала, что у Бетти была какая-нибудь уважительная причина выслать человека за дверь. Но художница стала разжигать самовар, просто так топталась по комнате, и Кристине показалось, что она нарочно тянет время. Бетти, видимо, посмеивалась над гостем.
— Подразню его еще немножко, — сказала она. Самовар уже начал шуметь, а мужчина стоял во дворе под дождем и не знал, чего, собственно, он ждет.
