— Нельзя, — сказала председатель колхоза Фейма Ибрагимова. — Пока не кончим сев, лошадь не получишь. Все лошади на полях.
В полночь, когда бригадирши только начали составлять отчет о пахоте, в контору пришел милиционер Ганеев. Он тоже требовал лошадь, чтобы ехать в райцентр. Но и ему председательница отказала.
— У меня срочное дело.
— У нас дела более срочные, — сказала Фейма.
— Я требую!
— Не дам.
— Я доложу об этом начальству!
— Пожалуйста!
— В последний раз спрашиваю: дашь?
— Нет.
Бригадирши усмехались, уткнувшись носами в отчет. Они смеялись слишком рано — на следующее утро выяснилось, что Ганеев и Анька на рассвете уехали-таки в районный центр.
Вызванный в правление конюх недовольно стоял перед председательницей. Несколько лет назад эта девчонка еще бегала в школу, а теперь, ишь, командует!
— Кто тебе разрешил? — грозно спросила молодая председательница.
Ого! Смотри, смотри, какая грозная выискалась.
— Ты что же своевольничаешь?
— Ганеев требовал лошадь, разве я мог ему перечить? — ответил старик. Он признавал только настоящих начальников.
— Будешь отвечать за нарушение хода посевной, — решительно сказала председательница и закинула косичку за спину. Конюх подождал еще немножко — такой неожиданный и суровый конец казался ему явно несправедливым, но потом все же надвинул шапку на самые брови и потихоньку поплелся к двери. На обратном пути в конюшню старик то и дело покачивал головой, останавливался, оборачивался и смотрел в сторону колхозной конторы.
«Ну и времена! Бабы забирают власть в свои руки!»
Солнце грело по-весеннему, и в школе было не до уроков. Ученики десятого класса еще выполняли последние задания, хотя это казалось бессмысленным, — может быть, уже завтра им придется взять в руки винтовки. Они не помещались за своими старыми партами — ведь они были почти мужчинами. Хотя перед ними лежали растрепанные учебники, парни мысленно были в Керчи вместе со сражающимися там солдатами. Им казалось, что они нужнее там, на фронте, где идут кровопролитные бои.
Карим Колхозный прислал с фронта весточку своему классу.
«Ребята, приезжайте бить фрицев! Их здесь еще достаточно».
А колхоз послал своему сыну мешочек табака, пачку папиросной бумаги и письмо, под которым были подписи всей деревни. Кристинина тоже. Ее сердце переполняла гордость, что имя — Кристина Лаев — стояло под таким важным посланием.
Радость несла ей черемуха, которая росла за деревней. Единственное цветущее дерево во всей округе. Ствол у черемухи был чахлый и тонкий, но ветви — все в цветах. Кристина не хотела обламывать цветы, но одну гроздь она отнесла домой и положила сушиться в книгу — воспоминание об этой прекрасной весне, о Такмаке и об этих людях.
«Когда-нибудь все станет далеким воспоминанием, — думала девушка. — Все станет прошлым — длинная деревенская улица, Шайтанка с желтым дном, бревенчатый школьный дом, плетеные тарантасы, печальные мелодии, синеглазые поля льна и розовые поля гречихи, темные зимние вечера и цветущие небеса! Станут далеким прошлым размокшие под дождями грязные дороги, и все, что случилось на этих дорогах, и все, о чем думалось и втайне мечталось…»
Как она будет вспоминать об этом — с грустью или с облегчением? Кристина и сама не знала до той ночи, когда Таня притащила охапку дров к их крыльцу.
— Вы очень хорошая, — сказала растроганная Кристина.
— Уж какая есть, милая Кристина, — хорошие и плохие, но все мы советские люди, — сказала Лескова.
В ответ Кристина только кивнула. Когда-то Бетти Барба сказала, что щедрая красота природы сама по себе не делает еще ни одно место красивым и уютным. Люди, только люди могут сделать это. Бетти была права.
Вся деревня беспокоилась о здоровье Тильде, многие приходили навещать ее. Даже Анька пришла, принесла сухого киселя. Кристина не хотела его принимать, но Анька была такая покорная, заботливая.
— Это куплено в магазине в районном центре, — отчиталась она, и Кристина не смогла огорчить ее отказом.
По вечерам Кристина ходила к черемухе посидеть. Уже опадали белые круглые лепестки цветов, и девушку огорчало, что время цветения такое короткое. Ей вспоминалось маленькое отважное деревце, которое своим тонким стволом задержало ледоход, спасло Кристину, Марию и Арабеллу, а само погибло.
Ей вспоминалась весна на родине, мокрые луга, покосы и выгоны в буйном дурманящем цветении черемухи.
Чернозем в Такмаке давал полные колосья пшеницы, здешняя картошка буквально таяла во рту, но эта земля не знала ни синих пролесков, ни белой ветреницы, и, может быть, поэтому девушки рисовали и вышивали на своих платках и передниках фантастические цветы, цветы своих снов.
Однажды вечером мимо черемухи прошел мужчина с костылем, рыжие волосы пылали под шапкой, а взгляд зеленых глаз словно отскочил от Кристины. Кристина улыбнулась, она ждала приветствия мужчины, но он прыгал на костыле мимо нее, не говоря ни слова. Неужели Кристина так изменилась, что он не узнал ее?
— Слушайте! — воскликнула Кристина. — Мы же с вами знакомы.
