Бетти разрезала свою норму хлеба на три ломтя и заворчала:
— В старину к обеду полагались еще салфетки. А теперь ничего нет.
Она рылась в своих вещах, нашла что-то среди натюрмортов и разложила на постели кусок материи, которым вытирала кисти. Затем налила в кружку кипятку и протянула ее вместе с куском хлеба Кристине.
Гость скребся за дверью и боязливо спрашивал: «Можно?»
— Впустим его? — спросила Бетти у Кристины. — Хватит с него. Пусть уж входит. Ну, что же ты ждешь? Может, тебе специальное приглашение послать? — крикнула она громко и подмигнула Кристине. — Учись обращаться с мужчинами!
Человек, дрожа, остановился на пороге, с его ботинок текли лужи. Бетти сразу заметила это и рассвирепела.
— Смотри, что ты наделал! — кричала она. — Кто это должен за тобой убирать!
Она достала метлу и велела гостю вытереть лужи, а сама продолжала сердиться и издевалась над ним как могла. Временами она поворачивала к Кристине свое сияющее лицо и заговорщицки ухмылялась. И Кристина догадалась, что у гостя совершенно нет чувства юмора.
— Куда поставить эту метлу? — спросил он тихо.
— За печку. Смотри, он размазал лужи по всему полу! Пупсик, чаю хочешь?
— Да, не откажусь, — обрадовался гость и потер руки.
Бетти протянула ему кружку и кусок хлеба. Мужчина обхватил крохотными руками горячую кружку, отхлебнул и громко глотнул. Он выпил три таких кружки и только тогда начал по маленькому кусочку класть в рот хлеб. Потом сказал:
— Да я и не ожидал, что ты меня поймешь. Не было смысла сюда ехать. И жена так думала. Мне всегда не везло в жизни.
Гость болезненно улыбался.
— Еще повезет, — успокаивала Бетти.
Весна — это зеленая земля и птицы в небе. Весна — это пробуждение, это ощущение радости, надежды и зовущего вдаль беспокойства. И еще тоска о чем-то неведомом, но прекрасном. И еще желание свершить нечто необыкновенное. По вечерам вдоль дороги, далеко за деревней, гуляли подростки, а стаи мошкары кружились над ними. Долгожданными и хорошими были эти вечера — в прибрежных канавах появлялась трава, ветер шевелил бахрому платка, и душа наполнялась песнями. Мария Цветочкина сидела по вечерам у Латыша Клауса, играла на гитаре и пела тихие, печальные романсы. Маленькая Юлия все еще носила ушанку и ходила на свидания к сыну Фатимы Ахмету. А Анька с приближением весны заказала в райцентре у портного офицерскую форму для своих мальчишек — красивые маленькие серые шинели, зеленые френчи, галифе и пилотки. Заказала сапожки, ремни и полевые сумки.
— Бабы брешут, будто я не забочусь о своих детях, — жаловалась она.
Теперь непоседливые маленькие чертенята с утра до вечера сновали по деревне в своих новых мундирах, потому что так велела им мамаша. У Сеньки за зиму выпали зубы, и он теперь стеснялся улыбаться, хотя довольная улыбка сама просилась на его лицо. Сеньке нравилась новая одежда.
Однако неделю спустя красный от солнца Сенька уже играл перед столовой босиком, и тесемки его галифе тянулись по земле, а сапоги валялись в разных концах двора.
Дня два подряд шел сильный дождь, глинистая дорога сделалась вязкой, сырой воздух потеплел, журчали ручейки, и за одну ночь вся земля покрылась яркой зеленью.
Пахота подходила к концу. У трактора давно уже иссякли силы, и теперь женщины, много женщин с раннего утра и до захода солнца пахали борозды. Водовоз со своей бочкой тащился на поля и привозил пахарям воду. Это был молодой гражданин, который не протер еще в школе за партой ни одних штанов. Он терпеливо ждал, пока уставшая пахать женщина утолит жажду, потом деловито дергал вожжи, сплевывал сквозь зубы и, не произнося ни слова, ехал дальше. О чем можно говорить с бабами!
А работница вытирала ладонью рот и шла обратно в поле.
— Но-о!
Это была не Арабелла, старая шутница, но повадки, казалось, у всех лошадей одинаковые. У стройной солдатки, пахавшей землю, в душе поднималась злоба: попробуй выполни план с такой черепахой! И водовоз услыхал, как солдатка в сердцах сказала лошади: «Эх ты! Беспартийный большевик!» Водовоз не умел еще читать и не знал слов Шолохова из «Поднятой целины».
Высоко в небе пели жаворонки, и бригадир уже прыгал по бороздам со своим метром. Он прикладывал руку к глазам и озабоченно смотрел вокруг. Хорошо это или плохо, но Такмаку принадлежали большие поля. И теперь, когда здесь пахали вдовы и солдатки, поля казались бесконечными.
Колхозники с нетерпением ждали конца учебного года. Каждая пара рук была на счету. Предстояла тяжелая борьба.
Бетти уже не нужны были сапоги Искандера Салимова, и она отнесла их Вареньке. Та предложила Бетти сесть и вытерла передником стул. Но гостья торопилась, и Варенька увидела в окошко, как художница своей тяжелой походкой шла через площадь Карла Маркса.
«К кому же она пошла? — подумала Варенька печально. За площадью Карла Маркса жила новый директор школы Амина Абаева. — Прежде все ходили к Искандеру, а теперь к новому директору…»
Бетти спешила к Амине Абаевой. Там она открыла саквояж, такой старенький, что невозможно было определить, к какой эпохе он относится. И положила на стол две кукольные головы.
