Обнаженный по пояс факир созывал народ. Никто не хотел давать ни чентезимо. Но люди не расходились.
Синьор Карлино объявил, что отведет нас в трапезную монастыря Санта Мария делле Грацие посмотреть на «Тайную вечерю». Он ждал восторгов.
Некоторые экскурсанты, однако, сочли, что на голодный желудок нет никакого удовольствия смотреть на чужую трапезу. И распорядок нашего дня изменился.
Мы свернули на виа Амедеи — обедать. Всю дорогу синьор Карлино рассказывал о знаменитой коллекции вин ресторана, который ждал нас. И что официантки и официанты одеты в костюмы восемнадцатого века.
В туалетной комнате ресторана Феврония объявила, что хочет поговорить со мной. Я намыливала свои руки. Она вытирала свои. В зеркале было видно решительное выражение лица Февронии. Прядки волос свисали с затылка на шею.
— Ваше поведение меня поражает. Это может оставить плохое впечатление о нашей группе.
— В каком смысле?
— В смысле мужчин. Почему они все время крутятся вокруг вас?
Я поняла, что Феврония запомнила, как на месте казни Муссолини я протянула руку, чтобы тронуть волосы Мяртэна, и сейчас ей хотелось высказаться по этому поводу.
Я пожала плечами. Что я могла сказать?
— Почему возле меня никто не крутится?! — произнесла она с достоинством.
— Вот уж не знаю, — ответила я. Из зеркала над раковиной смотрело ее растерянное лицо. Араб сказал бы: никому не придет в голову надеяться на урожай с бесплодных деревьев. Золотые плоды стараются сшибать лишь с тех деревьев, на которых они висят.
Нет, я не считала себя золотым плодом. Просто так сказал бы араб.
Официантки были одеты под крестьянок. Белые чепцы, белые чулки, белые блузы. Синие лифы и синие полосатые юбки. Их костюмы напоминали эстонские народные костюмы. Официанты в рейтузах походили на помещичьих слуг. Ни малейшего шума, ни криков. Как тени предков, двигались по сумрачной столовой официантки с огромными блюдами, подавали говядину после миланского овощного супа и в фаянсовых мисках insalata. Это было необыкновенно нежное кушанье. Во всяком случае, в Турине мы жевали и глотали салатные листья словно мокрую газетную бумагу.
Vino nero казалось чудодейственным, наполняло нас радостью и теплотой. Уже после нескольких глотков появилось искушение беспрестанно смеяться.
Все почувствовали сытость.
Я стала видеть вещи с веселой стороны.
— А теперь мы можем позволить себе роскошь отправиться на «Тайную вечерю»? Или это слишком переполнит наши желудки?
Константин взорвался:
— Не говорите! Лучше не говорите об этом! — Он принял случившееся близко к сердцу.
После обеда нас уже не повели в трапезную монастыря Санта Мария делле Грацие. Сочли, что уже поздно. Зато мы получили свободный вечер. Синьор Карлино очаровательно сказал нам «addio!» и пожелал всем содержательно провести время.
Мейлер подошел узнать о наших намерениях. Очевидно, он хотел присоединиться к нам. Мы намечали поход в город. Эта идея не вызвала разногласий.
— Обязательно. Как только станет чуть-чуть прохладнее.
— Не мучайте себя, — сказала я. — Снимите галстук.
Мейлер хрипловато рассмеялся.
— Вы серьезно считаете, что только галстук душит человека?
Мейлера интересовало, понравилось ли мне vino nero.
— Очень.
— Правильно. Как вы считаете, не плохо бы повторить?
— Мы сопьемся, — сказала я озабоченно.
— Да, искушение велико, — пожаловался он.
— Я согласен, — сказал Константин. — А вы? — спросил он у меня.
— Согласна.
— С чем согласны? — спросил Мейлер. — Спиться или заказать vino nero?
— Согласна выпить вина, — сказала я.
Мейлер посмотрел на меня с обожанием.
— Вы настоящий человек! Вы не переодеваетесь каждый раз к столу, и поэтому я вас всегда узнаю. Женщины часто обижаются, что я с ними иной раз не здороваюсь. Но я не в состоянии запомнить их наряды. Это обилие туалетов — выше моего разумения. Женщин нашей группы я узнаю только по громким разговорам.
Он переспросил, не передумала ли я и выпью ли я с ним вино? Не передумала. Лучшей компании все равно не сыщешь.
— Вы ангел! Я с детства мечтал найти такую подругу жизни! — сказал Мейлер растроганно. — Я снимаю галстук.
Мы выбрали маленький зал, где обедали миланцы.
Cameriere принес нам бокалы и бутылку вина.
Я уже запомнила отдельные слова. Bottiglia — означало бутылка, quanto costa — сколько стоит.
Бокалы нам принесли цвета прусской синей на высокой ножке. Темно-красное вино казалось в них действительно черным.
— Словно яд, — сказала я.
— Яд не обязательно бывает черным.
— Я сказала так ради таинственности.
— И все равно мимо. В мире нет больше ничего таинственного, потому что все лишь повторяется и все можно прекрасно объяснить.
Мы с Константином попытались возражать. Мейлера не интересовали наши мнения. Он хотел говорить сам.
— Я вам сейчас объясню, как обстоят дела. Видите ли, массагеты задабривали солнце, принося ему в жертву лошадей. В Персии простолюдинам разрешали молиться только за народ и шаха. И никогда не досаждать богу личными делами.
А знаете ли вы, что в древние времена крокодилы страшно мучились со своими яйцами? Днем они грели их на берегу под солнцем, а на ночь перетаскивали в теплую воду.
