— Чего тут объяснять? Скоро сама увидишь. Мы спали с Массимо на одних нарах, и некоторое время у нас была общая миска для баланды. Он был мне самым близким человеком.
— Значит, мы идем к нему?
— Массимо нет. Но здесь, в Милане, живет его мать.
Всю дорогу Мяртэн шел на два шага впереди меня.
— Не мчись так. У меня ноги прямо горят.
Мы уже свернули на другую улицу. Мяртэн проверил, называется ли она виа Мерчалли. Да, это была нужная нам улица.
— Скажи, как итальянец мог попасть в Бухенвальд?
— Так же можешь спросить, как попала в Бухенвальд итальянская княгиня Мафалда. Спрашивать можно все.
Мяртэн искал номер дома.
Синьора Анна Роза ждала Мяртэна с послеобеденного часа. Она получила открытку, посланную Мяртэном из Генуи. Открытка стояла на обеденном столе, среди блюд с едой, прислоненная к вазе с цветами.
За дверью послышались шлепающие шаги. Лицо синьоры выражало неуверенность. Но потом она обняла Мяртэна за шею, заставила его слегка нагнуться и поцеловала лицо и волосы.
В комнату мы прошли через сумрачный коридор, полный всякого хлама. Это была страшно знакомая мне комната. Старые, обтрепанные кресла и софа. На стенах засушенные букеты цветов для святого, венки и отдельно бумажные розы. На буфете семейные фотографии и ракушки.
Анна Роза смотрела на меня и улыбалась сквозь слезы. Говорила она с помощью рук и торопливо, как все итальянцы. Я догадалась, что она расспрашивает обо мне. Мяртэн сказал мне:
— Она спросила: «Это твоя жена?»
Анна Роза принесла для меня прибор. Она ведь не знала, что Мяртэн придет со мной.
Кровати в комнате не было. Вероятно, здесь имелись еще комнаты. Анна Роза подготовилась к свиданию с Мяртэном так, как это умеют только матери. Это было единственное, чем она могла выразить свою радость по поводу нашего прихода. Чтобы уважить ее, мы должны были перепробовать все подряд.
Мяртэн делал все, чтобы доставить Анне Розе удовольствие. И она следила за ним растроганная, опершись подбородком на руки. Это надрывало душу сильнее, чем если бы она плакала.
Затем она принесла альбом фамильных фотографий. Показывала пальцем, чтобы мы узнали Массимо.
Bambino в кружевном платьице, голый большой палец ноги зажат в руке. Массимо в кругу семьи. Школьные товарищи Массимо. Массимо-подросток. Массимо с сестрами.
По этим фотографиям можно было представить себе Адониса.
Все время, пока мы рассматривали его фотографии, Анна Роза кивала головой. Это означало: да, точно. Он был таким.
— Мне не доводилось видеть мужчин красивее, — сказала я Мяртэну.
— Красота принесла ему только страдания.
Я подняла глаза от альбома.
— Капо Фогель просто сходил с ума по нему.
— Это было убийство на сексуальной почве?
— Официально — нет. Он умер от ожогов фосфором, его использовали как подопытное животное. Это была мучительная смерть.
— Надеюсь, ты не говорил об этом его бедной матери?
— Конечно нет.
— Массимо сказал им: «Я родился, и я умру. Чем вы меня пугаете?»
Анна Роза слушала нас улыбаясь, смотрела в упор на Мяртэна, потом опять на меня. Мне было это невыносимо, и я судорожно старалась не отрывать взгляд от больших цветов на обоях. Они расплывались у меня перед глазами.
Синьора налила нам домашнего вина. У ее зятя был собственный виноградник.
Я благодарила судьбу, что мне не требовалось принимать участие в разговоре с нею, мне и без того было тяжко.
Вдруг Анна Роза всполошилась: она забыла попотчевать нас апельсинами. Они стояли в корзиночке на подоконнике. Мяртэн просил ее не вставать из-за них, но она все-таки встала. И еще она дала в подарок Мяртэну медальон, открыла крышечку. Внутри был портрет ее сына.
Мяртэну не хотелось принимать подарок. Трагические воспоминания о друге и без того тяготили его, но Анна Роза думала, что обрадует Мяртэна.
Я искала черты сына в лице женщины. Она выглядела не моложе Мафусаила, хотя и не была слишком старой. Под мощным носом старческий рот, обвисшие щеки и остро, глубоко врезанные в лицо морщины. Но глаза были темные, сияющие. Смена настроений в них быстрая, как и слова, сопровождаемые красноречивыми жестами. Глаза словно бы вообще не принадлежали этому лицу. Они жили, и смотрели, и плакали сами по себе.
Мы пробыли в гостях у синьоры Анны Розы более двух часов.
Прощаясь, она принесла две бутылки вина. Потребовала, чтобы мы взяли их с собой. Она заплакала, стала целовать Мяртэна и меня. Пожелала нам счастья. Она сказала: «Пусть будет с вами Мадонна» («La Madonna vi accompagni»).
Мы не догадались попросить у Анны Розы бумагу для упаковки и ушли, неся бутылки прямо так, в руках.
Ночь была мягкой. Улицы — совсем безмолвными.
Обратно мы шли другой дорогой. По мнению Мяртэна, более короткой. Так объяснила Анна Роза.
Мы шли и шли. Казалось, мы никогда не дойдем до гостиницы.
— Какое-то незнакомое место. Ты уверен, что мы идем правильно?
— Не знаю, — признался Мяртэн. — Ты очень устала?
Я не ответила, и тогда он прибавил тихо:
— Дорогая моя.
Но, может быть, мне только показалось. Может быть, он этого не говорил.
Я хотела узнать, который час, но часы у Мяртэна остановились.
