— И мы все время говорим ей это, — соглашалась Ванда. — Гуннара нет, некому сделать ей выговор.
Лиили бросила на свекровь презрительный взгляд и поднялась.
— Куда вы? — спросила Ванда.
— На улицу.
Лутсар тоже встал и предложил себя в провожатые. Лиили кивнула. Шагая рядом, они долго молчали, потом Лутсар спросил с участием:
— Почему вы всегда такая грустная?
Лиили повернулась и посмотрела Лутсару прямо в глаза:
— Как дела в школе?
Лутсар пожал плечами. Лиили торопливо шагала рядом, устремив серьезный взгляд вперед. Поддерживая ее за локоть, Лутсар решил больше ни о чем не спрашивать. Строптивость женщин сердила его. Мимо них проехал заведующий больницей Фатыхов, он бросил на Лутсара внимательный взгляд, а Лиили помахал рукой. Лиили улыбнулась, задержала шаг и чуть не упала в сугроб, но Лутсар вовремя схватил ее за плечи. Потом он нагнулся и начал голыми руками стряхивать снег с пальто женщины.
— Вы без перчаток? — растроганно спросила Лиили.
— Пойдем обратно? — сказал Лутсар точно так же холодно, как до этого говорила с ним женщина.
Лиили согласилась:
— Хорошо.
Лутсар больше не продолжал разговора и не поддерживал женщину за локоть. Он шел заложив руки за спину, совершенно безразличный и даже небрежный, и Лиили кольнуло сожаление, хотя ничего не произошло.
После этого вечера всякий раз, когда Лиили случалось уходить, Ванда расстраивалась. Не произносила ни единого слова, но следила теперь за невесткой настороженным взглядом и пыталась прочесть в ее лице что-то скрытое. Однажды после ужина Лутсар играл в карты с инженером, Ванда спросила:
— Как поживает Кристина?
Лутсар смущенно выглянул из-под веера карт и не сразу нашел, что ответить. Тогда Лиили подчеркнуто заметила свекрови:
— Вы хотели сказать, что это очень красивая девушка, не так ли?
Ванда ответила тем же:
— Ведь она действительно очень красивая.
Лутсар громко шлепнул картой об стол. Ситска надул губы и сдался.
— Чего-нибудь сладенького хочется, — обратился он к Ванде.
— Анька же продавала сегодня сладкие пирожки… — Лиили удивленно подняла брови. Лутсар усмехнулся, Ванда кусала губы.
В субботу днем, как раз когда Ситска вернулись из бани и женщины еще расчесывали мокрые волосы, к ним совершенно неожиданно пришел гость — врач Фатыхов. В первый момент они его не узнали, он был в длинной и большой меховой шубе.
Лиили первая встала ему навстречу и протянула обе руки. Фатыхов приезжал к больным по соседству и теперь зашел навестить Ситска. Последний раз он был здесь в тот летний вечер, когда умерла Триночка.
— Как живете? — спросил врач, все еще пожимая Лиили руки. Он просидел около четверти часа, спрашивал о разных пустяках, и Лиили так и не поняла, почему он приезжал.
Лиили всю ночь не спала и мучилась: неужели так быстро забывается боль? Может ли умереть скорбь? А любовь вечна, неповторима? Хочет ли она опять ребенка?
От Гуннара — нет.
Придя к этому решению, она почувствовала страшную усталость, успокоилась и уснула под утро.
Первый раз за зиму в бесцветном небе появилось холодное, ослепительное солнце, сверкающее до боли в глазах. Белые поля сияли, снег искрился и скрипел под валенками. В это радостное зимнее утро, поднимая снежную пыль и звеня бубенцами, маленькие красивые сани мчались в деревню. Женщины, наполнявшие ведра у колодца, узнали жену врача Зуфию.
Зуфия затормозила перед домом Ситска, откинула меховой полог, вылезла из саней, бросила кнут на сиденье и с улыбкой пригласила Лиили покататься на санях.
— Сегодня чудесная погода.
Лиили согласилась сразу же, без рассуждений и торопливо стала одеваться. Забыла муфту и побежала обратно в комнату. Для защиты от мороза Ванда предложила ей свой плед и посоветовала намазать лицо жиром.
Зуфия уже ждала ее в санях. Она поправила в ногах у Лиили меховой полог, и сани тронулись.
— Куда поедем? — спросила Зуфия.
Лиили пожала плечами:
— Все равно куда!
Зуфия покрутила в воздухе концами вожжей, и лошадь понеслась дальше. Лиили казалось, что эта хрупкая женщина рядом с ней не сможет даже подстегнуть лошадь, она выглядела такой беспомощной и изнеженной. Лиили успела заметить, что руки у нее необыкновенно узкие и под прозрачной кожей синие жилки, лицо бледное, бескровное, печальное.
— Как это случилось? — спросила Лиили.
— Что именно?
— Что вы заехали к нам?
Зуфия дотронулась до ее руки:
— Вы одиноки, и я тоже.
— Но ведь у вас дети, муж.
— Это верно, — покорно прошептала Зуфия.
Они ехали в гору. Кладбище было занесено снегом, монотонно гудела длинная жестяная труба кузницы, а белые поля по обеим сторонам дороги были полны волчьих следов.
— Вам тут нравится? — спросила Зуфия.
— Трина здесь. Я бы не смогла от нее уехать.
— Не верю. Война кончится, уедете, — улыбнулась Зуфия.
— Наверно.
Промелькнул за лесом дом Пярьи и Ханнеса. «Пярья теперь тоже одна», — подумала Лиили и обернулась: в долине дружно дымили глиняные трубы всех домов.
— Отсюда самый красивый вид, — заметила Лиили. Зуфия согласилась.
— Летом я покажу вам такие красивые места, что дух захватывает. Прекрасная у нас земля!
— Каждому народу его страна кажется самой красивой, — сказала Лиили.
— Правда.
