Спустя неделю мы с Халиной бок о бок за моим столом доделывали бумажную работу. Мы настолько приноровились к ритму и привычкам друг друга, что легко обходились без лишних слов. Староста Халины разрешила ей приходить в барак после отбоя, и я знала, что у нас будет время поболтать. Утром в тот день я заходила в «Блок обмундирования», туда свозили трофеи из завоеванных Гитлером стран. Все – одежда, серебро, посуда и тому подобное – тщательно сортировалось, так что я быстро выбрала нужные вещи, включая теплый свитер для Халины и патефон с несколькими пластинками. Приказала заключенной с зеленой нашивкой установить патефон у меня в кабинете.
Иеговистка принесла для нас – вернее, больше для Халины, чем для меня, – хлеб и сыр из офицерской столовой. Я поставила пластинку. «Фокстрот из Варшавы».
– Люблю эту песню, – призналась Халина.
Я убавила громкость. Персоналу санчасти незачем знать о том, что я слушаю польские песни.
Халина надписывала конверты и слегка покачивалась в такт музыке.
– Я училась танцевать фокстрот под эту песню, – сказала она.
– А меня можешь научить?
Что здесь такого?
В лагере одна я не умела танцевать фокстрот. В медицинской школе на такие забавы не было времени.
Она затрясла головой:
– О нет, не думаю…
Я вышла из-за стола.
– А я настаиваю.
Халина медленно поднялась.
– Госпожа доктор, вообще, я не самый хороший учитель.
Я улыбнулась:
– Ну же, быстрее, пока песня не закончилась.
Халина завела одну руку мне за спину, а другой взяла мою правую руку.
– Партнеры удерживают друг друга так же, как и во всех бальных танцах, – объясняла она.
Мы под музыку сделали два шага вперед и один в сторону. Халина явно скромничала. Учительница она была просто великолепная.
– Два шага медленно, два – быстро. Чувствуете?
Танец оказался простым, и я вскоре его освоила. Халина кружила меня по маленькому кабинету. Мы прекрасно чувствовали друг друга и скоро начали смеяться оттого, как хорошо у нас получается. Я так в лагере ни разу не смеялась.
Песня закончилась. Мы обе запыхались. Я убрала прядь волос со лба Халины. Она повернулась, и я почувствовала, что Халина словно окаменела. Я тоже повернулась. В дверях стояла сестра Маршалл с бланком заявки в руке. Никто из нас не слышал, как открылась дверь.
Я перевела дыхание:
– Маршалл, в чем дело?
Халина убрала звукосниматель с пластинки.
– У меня тут заявка, – ответила Маршалл. – Хотела оставить ее у вас на столе, но вижу, вы заняты. – Она зыркнула на Халину. – И еще – вы не закрыли шкаф с медикаментами.
– Я этим займусь. Свободна.
Маршалл отдала мне заявку и вышла, но перед уходом успела бросить еще один испепеляющий взгляд на Халину.
Дверь за собой она закрыла так же тихо, как открыла, перед тем как войти. Мы с Халиной посмотрели друг на друга. Что-то неосязаемое и опасное вышло наружу, и это было уже не изменить.
– Надо бы научить ее стучать, – пробормотала я.
Халина смотрела на меня во все глаза. А у самой – ни кровинки в лице.
– Госпожа доктор, похоже, она очень недовольна.
Я только пожала плечами:
– Собака, что лает, редко кусает. Плевать на нее.
Я недооценивала медсестру Маршалл. Если бы я тогда знала, во что мне это обойдется.
Я вцепилась в картотечный ящик.
– Что, Рожер?
– Кэролайн, я только что узнал. Имена Пола и Рины в списке арестованных.
Пол арестован?!
– Спасибо, что не сказал при Пиа. – Я сдержала слезы, но папки все равно поплыли перед глазами. – Об отце Рины что-нибудь известно? Он жил с ними в Руане.
– Пока ничего. Я проверяю списки каждый час. Ты, конечно, понимаешь, что мы сделаем все возможное, чтобы отследить их.
– По крайней мере, мы знаем, что они живы. По какому обвинению их арестовали?
– Если бы я знал. Сведения от нашей разведки в Лондоне разрозненные. Координаты не указаны. И еще, Ки. Три миллиона германских солдат вторглись в Россию.
– А как же акт о ненападении?
Я знала, что Гитлер – лживый психопат, и тем не менее каждый его ход был для меня как оплеуха.
– Гитлер его нарушил. Медведь недоволен.
Фортье любил называть Советы «Медведем».
Действительно, удачное сравнение.
– Гитлер берет все, что захочет. Для нас это паршиво.
Рожер мог этого и не говорить. Скоро фюрер полмира завоюет. Кто на очереди? Англия?
– Ки, мне очень жаль.
Было видно, что Рожер искренне переживает. Возможно, он сожалел, что не предпринял никаких более активных шагов в интересах Рины.
В тот день на работе от меня почти не было толку, в голове крутились бесконечные вопросы: что было бы, если бы Пол остался в Нью-Йорке? Что было бы, если бы я надавила на Рожера и заставила его выбить визу для Рины?
И видно, чтобы окончательно усложнить мне жизнь, позвонили и сообщили, что Бетти Стоквелл Мерчант родила сына, вес семь фунтов, назвали в честь отца – Уолтер.
