На то, чтобы перевести Халину из переплетной мастерской в санчасть, ушло несколько дней. Технически санчасть не управлялась СС, но была в их ведении, так что на урегулирование бюрократических вопросов ушло какое-то время.
Перемены расстроили только мордастую медсестру Маршалл. В день, когда мы посадили Халину на ее место в приемную санчасти, она приковыляла в мой кабинет и визжала как резаная. Я перевела ее в отличный кабинет в конце здания, туда, где раньше была подсобка.
Как только Халина приступила к исполнению своих обязанностей, атмосфера в санчасти сразу изменилась. Пациенты отмечали ее профессиональный подход. Без сомнения, это качество было следствием немецкого происхождения. К концу ее первого дня большинство коек опустело, все лентяи вернулись к работе, а здание было продезинфицировано. За Халиной не надо было присматривать, ее способность к принятию решений была сравнима с моей, и благодаря этому у меня высвободилось время на то, чтобы разобраться с накопившимися бумагами. Наконец-то у меня появилась работница, на которую я могла положиться. Можно было не сомневаться в том, что комендант заметит перемены.
Ближе к концу месяца Бинц явилась ко мне с планом, который считала гениальным.
Мужчины уже не одну неделю планировали организовать поездку в Берлин. Эта поездка должна была совпасть со временем, когда комендант Кёгель будет в Бонне. Свою спецмиссию они держали в секрете. Но женский персонал, благодаря младшим надзирательницам Бинц, которые регулярно спали с охранниками, был в курсе всех деталей этой миссии. Они планировали поездку в «Салон Китти», бордель высшего разряда в богатом районе Берлина. Фриц избежал участия в миссии – он навещал свою мать в Кёльне, – но почти все мужчины из персонала загрузились в автобусы и покинули лагерь. Выглядели они при этом как расшалившиеся мальчишки на каникулах.
В результате за лагерем остались присматривать Бинц с ее надзирательницами, три пожилых эсэсовца, которые следили за стенами с вышек, один невезучий охранник на воротах, который вытянул короткую соломинку, и я.
– Надеюсь, за время вашего отсутствия не будет предпринято попыток побега, – сказала я Адольфу Винкельманну, когда он собирался в поездку.
– Доктор Оберхойзер, все согласовано. Сегодня вы – старший по званию офицер, исполняющий обязанности начальника лагеря. В качестве мер предосторожности в лагере организованы дополнительные посты.
Я, разумеется, была рада, что добавили людей на вышках. Все они были меткими стрелками, и им не разрешалось покидать свой пост.
Винкельманн шаркающей походкой направился к автобусу, а то некоторые наши уважаемые коллеги грозили из окна, что уедут без него.
Доротея предложила в отсутствие мужчин устроить вечеринку в одном из коттеджей надзирательниц. Выбранный ею невысокий дом в стиле швейцарского шале уютно расположился на окраине поселка для сотрудников за стенами лагеря. Надзирательницы подошли к подготовке праздника очень серьезно. В программу вечеринки входили танцы, игры в карты и смена алкогольных напитков. Они даже приказали заключенным сделать гирлянды из красной бумаги и развесили их по коттеджу.
Я решила пропустить вечеринку надзирательниц и в конце дня с Халиной «подчистить хвосты» в офисе. Это было нетрудно, ведь у меня впервые за время работы в лагере появилась умная помощница, с ней было приятно общаться, не то что с Бинц, которая постоянно рассказывала непристойные истории. Халина не только навела чистоту в санчасти и снизила на две трети количество пациентов, но и выполняла важные проекты коменданта в переплетной мастерской. Она показывала мне книги, которые переплетала лично для Гиммлера. Это были хроники производства меха ангорских кроликов в исправительных лагерях. Все сопровождались фотографиями. Производство в Равенсбрюке было лучшим, по количеству клеток мы в два раза превосходили Дахау. Халина вручную переплетала книги, и обложку каждой книги обтягивала мягкой тканью из ангорской шерсти.
– Госпожа доктор, у вас так много бумажной работы, – посочувствовала она. – Как я могу вам помочь?
Халина была такой отзывчивой. А я с огромным удовольствием проводила время с компетентной заключенной, не испытывавшей передо мной страха. Она совсем не походила на затравленного зверька, как другие, в ее взгляде не было этого заразного ужаса, сталкиваясь с которым я предпочитала смотреть на облака или на ползающих по двору жуков. На что угодно, только не им в глаза.
– Ты надписывай конверты, а я буду вкладывать карточки, – сказала я.