— Девочки, прошу внимания! — обвела их задумчивым взглядом Шура, когда улеглось волнение. — Нам надо подвести итог вылазок — это раз. А второе — прикинуть, где же все-таки фашисты упрятали свою «невидимку», где искать ее?
— За церковью!
— Нет, Аня: оттуда плохой прострел местности. Мне думается, она скорее всего где-то у яра.
— В селе тоже исключено.
— Почему?
— Я там каждый домик прощупала в бинокль.
— И я! И я! — поддержали Аню в один голос Клава и Люба.
— У меня догадка есть, — сказала Нина.
— Какая?
— Тополь, что у дома, на окраине, кем-то обрублен…
— Верно, я тоже это приметила! — кивнула Аня.
— А что, если фрицы его для маскировки своей «невидимки» обрубили?
— Пожалуй, мысль верная.
— И еще, тополиный кустарник есть на самом обрыве, у кладбища, где растет сирень. Возможно, ложный он? Проверить надо.
— Да, прощупать это место стоит, может, и вправду на «волчье логово» наткнемся? — призадумалась Шура. — А как?
— Зажигательными и бронебойными пальнуть всем вместе — залпом! — выпалила Аня.
— Залпом? — сразу повеселела Шура. — Это идея, Чижик! Идет, — и стала что-то записывать в блокнот…
С волнением Нина рассматривала в бинокль тополиные кусты. Ничего будто бы и нет подозрительного: обыкновенный кустарник. Даже глаза заболели от напряжения, но она каждую веточку, каждый листочек словно просвечивала взглядом.
Шагах в десяти от нее в траншее притаились Аня и Полина, а далее — другие подруги. Их винтовки заряжены и направлены на тополиную поросль, на сельское кладбище.
И вот по цепи пробежала негромкая команда Шуры Шляховой:
— Приготовиться!.. Огонь!
Гулкое эхо снайперского залпа разорвало тихое утро.
Вскоре из середины тополиных кустов повалил густой дым, взвилось пламя.
— Ага, горит «невидимка»! — с восторгом смотрит Нина на вздымавшиеся над обрывом клубы дыма и огня.
— Нина, фашисты! Бей их! — прокричала Аня.
Гитлеровцы выскакивали откуда-то из оврага и бежали к церкви.
— Поджарились, гады! Отведайте теперь наших каленых «орешков»! — шептала Нина, ловя в прицеле ненавистные спины.
В ответ немцы открыли шквальный огонь. Свистели пули, рвались мины. Однако немногим фашистам удалось спрятаться.
Под покровом вечернего тумана девушки покинули боевые порядки третьей роты.
В землянке их дожидался сам комбат. Он был доволен. Улыбался. И, поздравляя с выполнением боевого задания, сказал:
— Одним словом, молодцы! Добили-таки проклятую «невидимку». Уничтожили почти дюжину прислуги. А горел, по-видимому, танк, который был зарыт в землю и замаскирован. Мне об этом сообщили артиллеристы. Они наблюдали за вашей дуэлью со своего НП[8]. И свое персональное спасибо просили передать.
А Нину ожидала и другая радость. Она заволновалась, увидев в руках Маринкиной конверт со знакомым почерком.
— Ну, Нинуля, пляши! — улыбалась Клава.
— Устала.
— Да плясани ты, — легонько подтолкнула ее в спину Аня, — хоть одно коленце отбей.
— Так и быть, вас все равно не упросишь, — и Нина, зардевшись, под хлопки подруг прошлась по гулкому полу.
— Это по-нашенски! На, бери теперь свое счастье! — протянула ей письмо Маринкина.
Нина с волнением распечатала конверт. Глаза побежали по строчкам. «Здравствуй, дорогая Нина…» В сердце сразу же улеглась тревога. Дочитав, она мечтательно задумалась.
— Девочки, отбой! — предупредила Шура Шляхова.
— Есть, товарищ командир! — крикнула на всю землянку Аня и первой бухнулась на лежак.
Скоро в землянке воцарилась тишина. Все спали. Лишь одна Полина при свете чадящей коптилки огрызком карандаша писала матери в далекую Рязань о себе и своих боевых подругах.
После удачной вылазки наших разведчиков за «языком» Шура, придя от комбата, сняла пилотку и, оглядев подруг, взволнованно проговорила:
— Рыбин приказал отменить все выходы на «охоту».
— Почему?
— Наступаем! А мы, как и всегда, будем поддерживать атакующих снайперским огнем.
— Вот здорово! Значит, опять фрица погоним? Подсыплю же я нм рязанских «гостинчиков»! — радовалась Аня.
— А я их столичными угощу, — улыбнулась Нина.
— А я им по-вологодски подсыплю перцу! — вскочила со скамейки Саша Виноградова.
— Не горячитесь, девочки, — успокоила их Шура. — Мы все им всыплем. Получат, что заслужили…
Нина притаилась в окопчике. Взгляд ее скользит по реке, за которой укрепились гитлеровцы. Над водою курится легкий туман. У сонного берега дремлют кусты ивняка. Никаких признаков жизни. Будто это не передовая, а девственный уголок природы.
Но на берегу в тумане шла скрытая подготовка к переправе. Бойцы с автоматами наизготовку и с гранатами у поясов усеяли берег. На воде бесшумно закачались лодки, самодельные плоты. Саперы, как муравьи, облепили понтоны. Некоторые гвардейцы бросились вплавь. Началась переправа.
