– Мы пока с Джастином и Монти покуролесим. Не беспокойся, я не буду чувствовать себя брошенным, и все такое. – Он пытается отстраниться, но я только крепче сжимаю его в объятиях, чтобы он не увидел моего лица. «Поверь мне, – сказала бы я, если бы решилась на откровенность. – Это последнее, о чем я беспокоюсь».
Я могу начать настаивать на немедленном отъезде, и все неминуемо кончится грандиозной ссорой. Я могу остаться, отпустить его одного на фестиваль и надеяться, что никакие компрометирующие слухи до его ушей не долетят. А могу пойти с ним и делать вид, что все в порядке, ни на секунду не забывая, что тот, кто подсунул мне записку и кружку, наверняка за мной наблюдает.
Тот еще выбор. Я в ловушке. Изо всех сил гоню от себя назойливую мысль, что именно для этого меня сюда и заманили: чтобы обратно уже не выпустить.
На Фосс-Хилле кругом человеческие туши, музыка и гомон, резкое солнце палит из-за тонких облачков. Я щурюсь за стеклами темных очков и ежусь, хотя разогревает все сильнее. Я балансирую между двумя мирами – привычным и удобным, где рядом со мной на пледе сидят Хэдли и Хизер и потягивают вино, и тем чужим, где стоят в кружок девчонки из Баттс-С –
Адриан мячиком скачет между Джастином, Монти и мужьями других девчонок. В данный момент он погружен в разговор с Джоной Белфордом – они обсуждают акции: Адриан делает вид, что он в этом деле профи, хотя наши финансовые дела веду я. Одним ухом я прислушиваюсь к его болтовне, а другим – к Джемме, которая хвалится девчонкам своим коттеджем на Голливудских холмах и панибратскими отношениями с Джейсоном Стейтемом.
Единственная девчонка с нашего этажа в Баттс-С, которая держится на расстоянии, – это Флора. Я знаю, что она здесь, – я ощущаю ее взгляд, все такой же ханжеский, – но не желаю поднять глаза и увидеть ее воочию.
– Ну и вечерок! – Лорен чокается своим пластиковым стаканчиком с моим. – Уж не помню, когда я в последний раз так напивалась. Я теперь вообще почти не пью. С детьми особо не разгуляешься. Но сейчас они у моих родителей, так что я считаю, что имею право в кои-то веки повеселиться на свободе.
– Конечно, имеешь. – Я болтаю вино в стаканчике, мне даже пить не хочется. – Вы, кстати, в какой общаге?
– В Никсе. А вы? – Судя по тому, как она на меня смотрит, ответ ей и так известен.
– Мы тоже, – говорю я.
– Салли почти не изменилась, – замечает Клара. – Кто-нибудь знает, чем она сейчас занимается? Я потеряла с ней связь, еще когда училась в магистратуре.
– Без понятия, – отвечает Джемма. – Она как-то вскользь упомянула, что где-то играет, но я с ней ни разу не пересекалась.
– Неудивительно, – говорит Лорен с саркастическим смешком. – А ведь считала себя ужас какой талантливой! Помню, ширнется и начнет втирать парням, будто она богатая наследница. Все время пыталась прикинуться кем-то другим. Кто-нибудь вообще знает, какая она на самом деле?
Этот исподтишка брошенный камень нацелен в мой огород – чего еще ожидать от Лорен. Я никак не реагирую, а гляжу в толпу – прямо на ту, о которой идет речь.
Салли смотрит на сцену, где выступают музыканты, и слегка шевелит губами, словно музыка играет для нее одной. Время от времени она оглядывается на нас, словно желает убедиться, что не упускает ничего интересного.
– Кто потрясно выглядит, так это Элла, – говорит Лили. – Я ее и не узнала-то сходу.
– Да уж можешь мне не рассказывать! Мы с ней переписывались перед встречей выпускников, и я посоветовала ей наконец решиться и покраситься в блондинку. По ее словам, она всегда хотела светлые волосы. – Лорен отбрасывает собственные волосы с лица. Я мысленно отмечаю, что они дружат. Могли наваять записки вместе. Лорен и в былые времена любила быть застрельщицей – лепила листочки с надписью «СУКА» на дверь моей комнаты, а на третьем курсе писала на ДАПе: «АВ – это такое убожище, у нее ни совести, ни вообще ничего человеческого нет», – хотя доказательств, что это была она, у меня нет.
– Элле пришлось нелегко, – говорит Джемма. – Здорово, что сейчас у нее все хорошо.
– Да уж. Флору она просто обожала, – говорит Лорен уже громче – с расчетом, чтобы нас услышало побольше людей. И тут как раз Адриан и Джона заканчивают разговор и поворачиваются к нашей компашке.
– Кто такая Флора? – Адриан небрежно приобнимает меня со спины.
Все таращатся на меня. Ждут, как я буду выкручиваться. Но я молчу, и Лорен отвечает за меня:
– Соседка Амб по комнате. Они жили вместе на первом курсе.
– Круть, – говорит Адриан. – А где она?
«Вон там», – вертится у меня на языке. Я могла бы даже указать на ее белокурую голову, сияющую над толпой, словно осколок солнца, рядом с палаткой, где набивают временные татуировки. Но он сразу потащит меня в ту сторону и вылупится на ее прекрасное лицо.
