— Представляете, гражданин Люсон, последнее дело я выиграл за день до штурма Тюильри! До сих пор помню — какой-то Эссон хотел стать д'Эссоном. Он побыл им часа четыре — пока я не свистнул Барбару с его волками-марсельцами, и мы все разом не кинули корону вместе с дворянством и прочей херней в нужник. Ну, марсельцы! Помнишь, Шарль, как мы с ними чуть не подрались? Эти говнюки, гражданин Люсон, только приперлись в Париж, стали требовать девок и водки. Представляете? Толпа в пятьсот голодных вонючих парней, забывших, что такое бритва и полотенце, зато злых, как бесы! Водки я им поставил, а с девками вышла целая история…
Грубое, иссеченное шрамами лицо довольно ухмылялось. Ему было что вспомнить — Титану, свергнувшему тысячелетнюю монархию. Я вдруг подумал, что таким и должен быть Дьявол. Не мелкий бес господина Лесажа, а истинный Дьявол, сумевший искусить Францию и бросить страну против Короля. Огромный, грубый, страшный — и дьявольски обаятельный. Нет, не обаятельный! Это слово казалось слишком слабым.
В Титане ощущалась сила, невероятная мощь, способная увлечь любого — и друга, и врага…
Воспользовавшись тем, что гражданин Дантон стал язвить гражданина Демулена, называя его «робеспьеровской рептилией», я подмигнул Шарлю.
— Есть новости? — понял он.
— Святой Патрик. Церковь в катакомбах возле кладбища Невинноубиенных.
— Кой хрен вы там шепчетесь? — грянул Дантон. — Опять заговоры против, мать ее, Республики, Единой и Неделимой? Поскольку эта зеленая свинья Робеспьер уверен, что я главный заговорщик, мне тоже хочется поучаствовать! Или вы просто по девкам собрались?
Мы с Вильбоа переглянулись. В конце концов, помощь нам понадобится, хотя бы чтоб попасть в катакомбы.
— Я хочу написать о парижских подземельях, — начал Шарль. — Там есть…
— …Ревматизм! — буркнул Титан. — Черт побери! Почему я не позакрывал к свиньям собачьим все газетенки, пока был министром! Это все ты, Камилл! Свобода слова, свобода слова, мать ее! Писаки хреновы!
Шарль с невозмутимым видом выслушал сию грозную тираду, а затем поднял руку, словно ученик в классе.
— Слова сказать не дадут! — рыкнул исполин. — Да понял я, понял! Вы чего, вампиров искать собрались? Полгода назад является ко мне один говнюк, англичанишка гребаный. Кинг, кажись, его звали… Нет, не Кинг. Стокер, что ли? И давай молоть, что, мол, гражданин Дантон, давайте изведем вампиров, которые из трудового народа кровь пьют. Я, мол, все вампирские места знаю, и в катакомбах самое их гребаное кубло!
— А-а! П-помню! — Демулен усмехнулся. — Он н-не Стокер и не англичанин. Мак-Каммон, шотландец из Глазго…
— Один хрен! Думал его с лестницы спустить, а потом пожалел и говорю — приведи ко мне одного вампира, тогда поглядим…
Внезапно мне показалось, что Титан рассказывает эти байки не зря. Небольшие глаза смотрели из-под густых бровей трезво и внимательно. Титан был не прост. Впрочем, в ином случае он и не стал бы Титаном.
— Приходит он через неделю, язык на плече, словно за ним с борзыми гнались. Выследил, кричит. Живет один, совсем рядом, днем спит, ночью по крышам лазит, а на вид — чудище чудищем. Плюнул я, говорю — веди! Привел…
Тут уже засмеялся Вильбоа. Похоже, эту историю знали все.
— И кто же это оказался? — поинтересовался я.
— Байи, наш бывший мэр. Худой, как смерть, глаза красные, одевается в черное, днем спит, а ночью на звезды смотрит — астроном, мать его! И рожа жуткая, испугаться можно с непривычки. Ну, я захожу — и в лоб: ты, гражданин Байи, вампир и кровь людскую пьешь! А он: гражданин Дантон, наши политические разногласия я в таком тоне обсуждать не собираюсь!
Когда мы отсмеялись, гигант махнул рукой:
— Ладно, Шарль, пропуск я тебе сделаю, только ты там не увлекайся. Мы катакомбы не зря стережем. Вампиров там нет, зато швали разной полно. И недорезанные всякие прячутся. Там, говорят, пара ходов есть — за город ведут. Смекаете?
Объяснений не требовалось. Городские заставы надежно охранялись, и такой ход мог спасти жизнь не одному десятку «недорезанных». Не зря «синие» стерегут входы! Пропуск мне, собственно, и не нужен, но я буду не один, а предъявлять удостоверение национального агента в присутствии Шарля не хотелось.
