Но вдруг вскрикнула и, издав странный хрип, покачнулась, держась за дверь правой рукой. Дальше все происходило так, словно время застыло: в свете ламп я увидела удивленное выражение лица Жанны, которая рассматривала длинный нож, торчащий из ее груди. Она посмотрела, как мокрое кровавое пятно расползается по ее платью, закатила глаза и упала на пороге, беспомощно раскинув руки. Мама застыла на месте, от ужаса прижав руки ко рту, а в это время через Жанну уже переступал коренастый мужчина, скалясь беззубой улыбкой. Он обшарил глазами комнату и быстро двинулся ко мне, перебрасывая из левой руки в правую толстую палицу. Он поглядывал на мою голову, и я была абсолютно уверена, что сейчас он проломит мне череп. Мама, не думая бросилась ко мне и закрыв от него, крикнула:
– Беги, доченька, беги!
Она взяла стул и выставила его перед собой, кряхтя от натуги.
Я посмотрела на его дубинку и вдруг вспомнила про арбалет, который сейчас стоял у меня в спальне около окна.
– Мама, я сейчас! – крикнула я и бросилась бегом через кухню в свою комнату. Мысли путались и дрожали руки, а перед глазами прокручивался момент, как Жанна падает на пол. Я не могла поверить, что ее больше нет; я надеялась, что ее можно спасти – вдруг нож не попал в сердце? Она же каких-то десять минут назад заплетала мне косы…
Я взбежала по лестнице наверх, перепрыгивая через три ступеньки. Я услышала еще один мужской голос в гостиной! Наверное, это был еще один мародер! Я толкнула дверь и практически ввалилась в свою комнату. Потом схватила заряженный арбалет, еще одну стрелу зажала зубами и бегом кинулась вниз. Когда я добежала до лестницы, внизу послушался сильнейший грохот и звон падающей на пол посуды. Катарина вскрикнула и в гостиной стало до жути тихо.
– Эй, иди наверх! Нужно еще дочку ее прибить! – сказал еще один грубый голос.
– А в доме точно больше никого нет? – спросил другой голос.
– Точно! Конюх со своей бабой сейчас в городе, я сам их видел. Так что не трусь! Бери только серебро и золото! У нас мало времени! Они могут вернуться в любой момент!
– Да не дрейфь! Мы и их прикончим тоже! Делов-то! – ответил второй.
Что же с мамой? Даже думать не хотелось. Я бы так и бросилась к ней вниз, но брат всегда говорил мне, что терпение – главный союзник в войне. Раз мародер идет меня убивать, то пусть идет, я встречу его здесь!
Я встала на самую верхнюю ступеньку лестницы, и подождала, когда голова разбойника покажется из-за поворота лестницы. Когда момент настал, я окликнула его:
– Эй, ты!
Молодой мужчина резко вскинул голову и взглянул на меня мелкими колючими глазками. Почему-то от его взгляда у меня волосы голове встали дыбом, словно я посмотрела в глаза самой смерти.
«Задержи дыхание и стреляй!» – словно услышала я голос своего старшего брата. Сколько раз он повторял мне эти слова. Я улыбнулась и выстрелила. Дротик вошел точно между глаз разбойника, и он с криком упал навзничь на спину, скатившись по лестнице.
– Эй, Ромундо! Что там? – спросил первый разбойник, и я услышала, как он гремит серебряной посудой, но так и не подошел посмотреть, что случилось. Видимо, жажда наживы затопила его мозг, и он потерял осторожность. Что ж, придется спуститься вниз. Я тихо шла вниз по лестнице, на ходу заряжая арбалет. Тугая тетива не хотела натягиваться, потому что руки сильно дрожали. Я еще раз взглянула на убитого мною мародера и почему-то моя стрела между его мертвыми глазами вызывала у меня не раскаяние, а злое торжество. Я пнула его в бок и удостоверилась, что уложила его навсегда.
Он лежал рядом с Жанной; я носком ноги отбросила его руку от ее лица. Потом осторожно заглянула в гостиную и увидела профиль убийцы Жанны – он как раз, сидя за столом, руками, как животное, ел горячую курицу и запивал ее нашим вином. Мама без сознания лежала на полу под противоположной стеной среди разломанного столика для цветов и, кажется, не дышала. Мне захотелось бросится к ней и узнать, что с ней, но меня сдерживал этот потный мародер, который, увидев арбалет в моих руках, резко вскочил из-за стола, подбросив его вверх, чтобы спрятаться от выстрела за ним.
Все, что на нем стояло, полетело в мою сторону и осыпало бездыханную маму. Я вскрикнула, потому что масло из светильника выплеснулось на пол и, попав в камин, зажгло огненную дорожку на полу и перекинулось на гобелен на стене. Юбка мамы вспыхнула, и я вскрикнула от ужаса – ее нужно было выносить из огня, ведь шелковая материя так быстро горит!