Я напрягся, потому что она подловила меня. Мне было не положено по статусу сожалеть и раскаиваться.
– Иди, выступай, – сказал я более властным голосом. – Я буду ждать тебя в условленном месте.
Под стрельчатыми сводами королевского театра звенел, переливаясь, чудесный голос Консуэллаетты Лангорини. Она стояла на сцене, в окружении сотен свечей, прижимая к груди желтую розу, исполняя полную трагизма песнь о прекрасной даме, которая томилась от неразделенной любви. Я же сидел на балке, практически под самим потолком, окруженный вибрациями высокого женского голоса.
Исполнение было просто идеальным. Вслушиваясь в слова, эмоции Консуэллаетты, вспоминал Адель. Перед моим внутренним взором предстали ее удивительные глаза, полные надежд и вопросов. Это было так, словно она была снова рядом со мной. Нубира околдовала своим голосом и меня.
«Мастер, готовьтесь, сейчас будет трагический финал!» – прошептала невероятно быстро Консуэллаетта. Я очнулся и посмотрел вниз, на нее.
Голос Консуэллаетты вдруг оборвался на самой высокой ноте, она схватилась за горло и, встав на цыпочки, издала мучительный вздох. Король, свита и присутствующие в зале слушатели, дружно ахнули. Консуэллаетта обвела зал мутным взором, схватилась за занавес и, пошатнувшись, упала среди декораций, оборвав их. Тяжелая ткань практически полностью накрыла певицу, снаружи осталась только рука, из которой выпала желтая роза. Вышла красивая сцена. Она еще и актриса прекрасная!
Из-за кулис выбежали танцоры кордебалета, которые должны были выступать следующим номером. Парень, одетый в костюм оленя, осторожно встал на колени около Консуэллаетты и прислонил ухо к ее груди, в которой сердце не билось уже очень давно.
Потом резко отшатнулся и, скорбно потупившись, склонил свою оленью голову в печали.
Присутствующие в зале люди поняли, что произошло непоправимое. Раздались женские вопли.
– Проказа все-таки прикончила ее! – сказал король Чехии Вацлав IV с самым несчастным выражением лица.
«Ну и эпитафия! Сказал бы, что она умерла как истинная актриса – на сцене!» – недовольно подумала Нубира.
– Ну все, заканчивай с этим спектаклем! – сказал я так, что услышать могла только Нубира.
«Легко сказать! В прошлый раз меня «хоронили» почти две недели!» – подумала она.
Я улыбнулся. Конечно, жрицу индейского племени нельзя было вот так просто взять и закопать в землю. Это было чревато осложнением отношений с миром духов в понимании индейцев. Так что Нубире пришлось подождать, пока те вволю напелись и наплясались около костра.
Мне здесь было нечего делать, поэтому я ушел по крышам к себе, в гостиницу.
Смерть Консуэллаетты Лангорини стала событием национального масштаба. В город прибыла масса скучающих эстетов, актеров и актрис всех мастей. Ее фальшивые похороны затянулись на неделю, чтобы все поэты успели прочитать свои эпитафии, певцы спеть прощальные песни, а король вдоволь настрадаться. На площадях то и дело показывали коротенький спектакль, где выбеленная мелом девица падала наземь с цветком в руках, завернувшись в простое одеяло. Женщины проливали слезы, но все равно приходили посмотреть еще раз.
После пышной службы в соборе, гроб со скучающей Нубирой пронесли через всю Прагу по дороге, усыпанной цветами.
Ее положили в монументальном каменном склепе, украшенном барельефами, со всеми почестями, в торжественной тишине. Дверь склепа закрыли и толпа стала постепенно рассеиваться.
Я остался один, дождавшись, когда пробьет четыре утра на городской башне. Самое время Нубире выбираться из склепа – даже вездесущие попрошайки сейчас мирно спят.
– Мастер Прайм, как мы разнесем этот великолепный склеп? – спросила она, выбираясь из гроба с некоторым сожалением.
– Нежно, – сказал я, открывая дубовую дверь ключом, который не без труда добыл сегодня утром.
Нубира, вся в черном, пахнущая ладаном и миртом, вырвалась наружу, как маленький ураган.
– Спасибо! Мне срочно нужно поохотиться! – сказала она, рыская своими почерневшими глазами вокруг, ища доступную кровь. – Я, пожалуй, начну с этих чертовых поэтов! Поэма «Фиалка-весталка» меня доконала!!! – воскликнула она, и я увидел, как ее глаза, а потом и тело развернулись в единственно правильном направлении. Так работал ее дар. Она сейчас хотела крови больше всего – она ее нашла.
Я спросил, внимательно всматриваясь в глаза:
– Животные подойдут? Тут чудесные леса неподалеку…
Нубира посмотрела на меня с удивлением.
– Так вот почему твои глаза желтые?
– Да, и совесть спокойная. Признайся, что тебе тоже не дает покоя этот вопрос.
Нубира потянула носом воздух и честно призналась:
– Иногда. Но сейчас мне на это плевать! – сказала она резко и вырвалась вперед. Я не стал ее преследовать. Охота вампира – дело интимное. Снова закрыл склеп на ключ. После чего раздавил его в кулаке в пыль.
Забрался на городскую стену, чтобы отслеживать передвижение всех живых существ в округе. Мой слух помог услышать охоту «народной героини».