– Любопытно, правда? – спросила она. – В этом веке каждая благородная дама должна пару раз в день падать в обморок. А если не удается, то хотя бы делать вид, что пыталась. Для этого достаточно вытащить коробочку и вдохнуть эту гадость якобы для того, чтобы предотвратить обморок. Все! Окружающие довольны – в их обществе находится такая экзальтированная особа, что-то и дело из-за тонкой душевной организации падает в обморок то тут, то там. Последний писк моды, кстати. И маскирует мой запах.
Консуэллаетта встала и поправила роскошное длинное платье из зеленого бархата. Густые черные волосы волнами лежали на спине, доходя до пояса. Руки были украшены золотыми перстнями и массивными браслетами с драгоценными камнями. Я окинул ее критическим взглядом и сказал, притворно вздохнув:
– И что стало с моей лучшей разведчицей? Откуда эта неуемная тяга к роскоши?
– Это тяга к самовыражению. А все эти милые вещицы – подарки от взволнованных поклонников, между прочим.
Я прочитал в ее мыслях, что эти поклонники были единственными людьми, на которых она не охотилась. Из-за их искреннего обожания и конспирации.
– Тогда они у тебя очень щедрые. Думаю, ты давно стала исчислять «подарки» в фунтах.
Консуэллаетта недовольно зарычала и молча отвернулась к зеркалу, якобы проверяя свой наряд. Значит, я угадал.
Я примирительно улыбнулся ее отражению в зеркале. Ее плечи расслабились.
– Я помню тебя, Нубира, еще маленькой девчонкой.
Ты вечно пряталась и воровала все, что блестит.
Нубира-Консуэллаетта, которую в мире бессмертных знали как Ищейку, питала непонятную мне любовь к золоту. Думаю, что у нее где-то припрятано не менее тысячи фунтов желтого металла, ведь у Нубиры было много времени для его накопления.
И я ничуть не удивлен. Когда я нашел ее много веков назад в индийской деревне, она была голодной, отчаявшейся сиротой, которая ради пропитания пела на рынках и площадях. Она была готова на что угодно ради золотой монеты, потому что в ее мире она означала выживание. Чаще всего она пыталась ее заработать, если не удавалось – попросить, а потом уже украсть. И у нее словно был нюх – она чувствовала, где находится то, что ей нужно. Я наблюдал за ней какое-то время, признал очень перспективной, а потом поставил на контроль – за ее судьбой наблюдал мой поверенный. Когда она достигла 22-х летнего возраста, то мой друг подарил ей проклятое бессмертие, после чего понадобилось пятеро опытных вампиров, чтобы удержать ее, бешенную, жаждущую крови, от преднамеренного убийства своих же бывших односельчан.
Ее воспитание заняло больше времени, чем кого-либо. Но это того стоило. Когда ее разум остыл, эмоции успокоились, то в нашем бессмертном мире появилась уникальная Ищейка. Она без труда, неведомым образом могла найти вещь или человека, если хотела этого больше всего на свете. И я ни разу не пожалел о тех усилиях, которые приложил для ее создания.
Нубира-Консуэллаетта стояла, охваченная воспоминаниями. Она вспомнила все: свою жалкую человеческую жизнь, превращение в вампиршу, все города и страны, в которых она побывала.
– Знаешь, для меня это не просто побрякушки. Это воспоминания. Время летит так быстро, уходят времена и эпохи, а этот металл – все, что у меня остается.
Я прекрасно понимал, о чем она говорила, поэтому спросил:
– Ты довольна своей жизнью?
Нубира резко повернулась ко мне, и я увидел под вуалью ее улыбку.
– Я так благодарна тебе. Это лучшее приключение, которое могло со мной произойти! Я понимаю, что быть вампиром – это не истинное бессмертие. Просто моя земная жизнь стала длиннее, чем у людей. Но все-таки когда-то я уйду, как и все из этого мира. Только моя жизненная история будет невероятно длинной.
– В следующей своей ипостаси становись писательницей, или философом, – сказал я полушутя. – А если серьезно, то ты готова оставить все это и уйти со мной сегодня?
– Un serment un sang («клятва крови» фр. – Прим. авт.), – сказала она со вздохом, вынув из-за пазухи мой медальон, который я дал ей как новорожденному члену моего клана.
– Она самая, – подтвердил я.
– Ты заставил меня дать клятву, что я приду тебе на помощь по первому зову при любых обстоятельствах. Получил ее от меня, как только я могла думать рационально.
– Да, мне пришлось немного подождать, – сказал я тактично, от чего Нубира тихонько засмеялась.
– Я не отказываюсь от нее. Тем более что на кону выживание нашего вида.
Да, Нубира дорожила другими вампирами, что было вообще несвойственно нам. Выросшая в большой семье, она ненавидела одиночество, поэтому была готова спасать сородичей.
– Вот и чудесно. Я знал, что ты не откажешь.
Она подошла к своему столу, на котором были разбросаны ее гребни, заколки, пудра и украшения. Она рассеяно провела пальцами по его поверхности и вздохнула:
– А я так удобно устроилась! – в ее голосе было так много сожаления, что мне стало жаль ее.
Я подошел к ней и сказал:
– Прости, мне жаль…
Она обернулась, и я заметил неподдельное удивление в ее глазах.
– Прайм Ван Пайер извиняется? Сожалеет? Передо мной, простым солдатом?