Внутри дома Адель билось пять сердец, а в камине ярко горел огонь. Отлично! Забота родных и тепло домашнего очага – это было все, что сейчас нужно Адель. Я уверенно постучал в дверь и служанка Адель, Жанна, торопливо побежала к дверям и резко их распахнула.
– Ох, госпожа! Что с вами случилось? Вы же должны были заночевать в доме госпожи Чанианни! – сказала она с ужасом, рассматривая бледную Адель, лежащую у меня на руках.
«Да, и слушать в двадцатый раз историю ее трагической любви… Лучше уж я поползу домой сквозь бурю и снег!» – подумала Адель.
– Добрый вечер! Вы позволите мне занести девушку внутрь? – спросил я терпеливо. – Желательно в комнату, где растоплен камин.
– Да-да! Конечно! Идите за мной, – сказала Жанна, уводя меня внутрь дома. – Как же вы так, госпожа? Должно быть очень замерзли, да? А где Уголек?
Но Адель не реагировала на причитание суетливой служанки. Она безучастно смотрела перед собой и думала о том, что вот и все, мы пришли – больше она меня никогда не увидит. Я уйду по своим дровосечьим делам, а она с горя уйдет в монастырь. Уголки ее губ поползли вниз и она украдкой вздохнула. Я решительно занес ее в гостиную, ловя восхищение служанки от такой романтической картины.
В комнате было просторно, обстановка была небогатой. На стенах висели портреты чужой семьи и старинные гобелены со сценами охоты на оленей. Мебель была довольно грубой, но зато крепкой. Видимо, новые хозяева ничего не стали менять или не могли себе этого позволить. Было видно, что в этот небогатый дом хозяева принесли остатки былой роскошной жизни – серебряные канделябры и посуда выглядели нелепо на деревенском столе, застеленном, однако, дорогой скатертью.
На шум, который подняла Жанна, сбежались все слуги, и спустилась со второго этажа мать Адель Катарина – немолодая уже женщина, когда-то очень миловидная. Но время и пережитое горе добавили седины в ее каштановые волосы, а тонкая линия губ говорила о строгом и скупом на эмоции характере. Юркие карие глаза смотрели оценивающе. Она успела прикинуть, что я гожусь в женихи, так что со мной следует быть повежливей, а само «героическое спасение» ее дочери можно раздуть до намерений жениться. Буду я свататься или нет, не важно – это добавит очков Адели как невесте. Ведь у дочки бургомистра целых четыре жениха и весь город это обсуждает, считая ее самой завидной невестой. Но только Катарина была уверена, что ее строптивая дочь будет снова вставлять ей палки в колеса и протестовать. И это произойдет только в том случае, если Адель выживет после такого пренеприятного инцидента. Но, мечтать было некогда, нужно было действовать. Так, у нее явно «пунктик» относительно женихов. И никакого беспокойства по поводу здоровья дочери, только глухое раздражение: «эта девчонка снова нашла неприятности!» Она попыталась унять раздражение и коротко сказала:
– Сюда, пожалуйста! – указала она на лестницу, ведущую на второй этаж. Я поднялся вслед за ней и вошел в просторную комнату, видимо, спальню Адель, в которой увидел низкую кушетку у камина, застеленную медвежьей шкурой, грубую кровать с белым балдахином, незаконченное вышивание, лук и стрелы, арбалет, рисунки, развешанные на каменных стенах, и пару стопок книг на небольшом столике у окна. Жанна торопливо кинула в камин два полена, и я осторожно положил девушку на кушетку. В комнату занесли несколько подсвечников, и стало намного светлее.
Адель настолько замерзла, что с трудом распрямилась, а ее зубы продолжали стучать от холода. Она во все глаза смотрела на меня, пытаясь разглядеть мое лицо, ведь оно было практически скрыто под капюшоном.
Она все еще с чувством обнимала мокрую, холодную пилу. Думала, что как только отдаст ее – все, я исчезну из ее жизни. Смешная девчонка, в твоих интересах чтобы именно так и произошло!
– Сударыня, вы позвольте забрать у вас это? – сказал я, опустившись около ее кушетки на одно колено. Я потянул пилу на себя, но Адель не отпускала.
– Руки… простите, но я совсем не могу пошевелить пальцами… – прошептала она смущенно, на ее щеках появился намек на долгожданный румянец, который говорил мне, что пора убираться отсюда как можно быстрее.
– Помогите, пожалуйста, – сказала она и устало положила голову на кушетку.
«Какой же он необычный. Мужественный, воинственный и такой… живой. Никогда такого не встречала. Интересно, а характер у него такой же суровый, как его внешний вид? Хотя видно, что в нем борется милосердие и долг. И отчего так бьется сердце, когда он рядом? Нужно об этом подумать». Я с трудом верил. Больше ничего? Ни страха, ни темных желаний? Она действительно так чиста, как мне показалось? Я с некоторым благоговением дотронулся до окоченевших пальцев, стараясь как можно осторожнее их разогнуть. Внезапно меня словно ударило: светлая молния прошла через руки в самое сердце и растворилось в моем естестве, навсегда изменив его. Я пораженный, замер, не зная, как быть дальше. Адель почувствовала то же самое и сейчас растерянно смотрела на меня, пытаясь понять, что же это такое случилось только что между нами.