Сейчас было только ранее утро, поэтому сначала я отправился в гостиницу в районе Дорсодуро, которой владел мавр Абу-Бакри. Этот мусульманин не любил задавать лишние вопросы и мог приютить меня. Я нашел его, как всегда, на заднем дворе гостиницы, где он вальяжно курил кальян и наслаждался запахом утреннего кофе, которое стояло в малюсенькой чашке на низком столике. Когда слуга закрыл за мной дверь, ведущую на балкон, мы остались одни.
– Доброе утро, – сказал он, растягивая свои полные губы в довольной улыбке. Затем медленно поднялся, расправив полы дорогого халата, и поклонился, придерживая тюрбан рукой. На его пальцах перстней стало больше, значит, дела у этого торговца контрабандой шли в гору.
– Доброе утро и тебе, о почтеннейший Абу-Бакри! – сказал я с ответным поклоном.
Он показал рукой на подушки на полу, приглашая сесть около него. Я не стал отказываться, хоть и не любил сидеть по-турецки, на полу.
– Что привело вас к нам снова, почтеннейший Алессандро? – спросил он, раздумывая, почему я не постарел ни на йоту за прошедшие три года.
– Меня привели в Венецию торговые дела, как всегда. Вот снова планирую остановиться у вас. Найдется для меня комната? Желательно на последнем этаже. Знаете, я так люблю вид на Венецию!
– Конечно. Я выделю вам лучшую комнату! – сказал с готовностью Абу-Бакри, прикидывая, зачем мне этот номер. Он считал меня весьма подозрительным субъектом и планировал проследить за моими перемещениями по Венеции.
– А вы могли бы мне немного рассказать об обстановке в городе? Это поможет мне сориентироваться в моих коммерческих делах. Всегда полезно знать на чьейстороне сейчас Фортуна в этой столице мира. Ваши советы будут для меня на вес золота, почтеннейший! – сказал я как можно более искренно.
В сознании Абу-Бакри промелькнуло воспоминание о том, как к нему пришли люди Венецианца и сообщили о налоге на его жизнь, который он теперь должен платить каждый месяц. Это будет гарантией, что его не найдут в каком-то грязном канале однажды утром. А чтобы тот не сомневался в серьезности их намерений, мавр-бербер одним ударом кулака пробил каменную стену! Это так испугало Абу-Бакри, что он платил выкуп даже немного заранее.
Но рассказывать об этом не стал, и мы часа два вели великосветские разговоры, в результате чего картина стала немного проясняться, потому что я задавал провокационные вопросы, мавр говорил одно, а я читал то, что он на самом деле думал. Оборотни взяли верх над городом. Они управляли и делали свои дела путем угроз, похищений и разбоя. Даже Совет Десяти, на защиту которого все надеялись, бездействовал. Я решил выяснить, знает ли мавр хоть примерно, кто же входит в этот Совет Десяти?
– Абу-Бакри, почтеннейший, а есть ли изменения в Совете Десяти? Что люди говорят? – спросил я как бы невзначай. И удача! Он точно знал, что его давний знакомый, банкир из старинного рода Дандолло, которому он регулярно отправлял доносы – член Совета Десяти.
Дальше я плохо следил за разговором, с нетерпением следя за продвижением солнечного диска но голубому небосводу. Мне нужно было дождаться темноты, чтобы проникнуть в дом Семьи Дандолло и расспросить его лично. Удобнее всего застать человека в большом городе именно в его спальне, я проверял.
Абу-Бакри лично провел меня в номер на последнем этаже. Он с гордостью показал новые покрывала и балдахин над кроватью, дорогую мебель и персидские ковры. Мавр очень гордился этим номером и перечислил имена всех знаменитостей, которые здесь жили. Потом он распорядился подать сытный ужин и, раскланявшись, вышел, отдав приказ слуге следить за каждым моим шагом. Так он поступал с каждым постояльцем, получая за доносы хорошую плату.
Когда на башне собора Святого Марка ударил колокол, над ночной Венецией было непривычно тихо. Сегодня не было пышных вечеринок или маскарадов, опер или балетов. Город спал, задраив окна и двери от осеннего ветра, гулявшего сквозняками над темными каналами.
