Пожелав слуге спокойно ночи я подпер изнутри дверь тяжелым столом и выпрыгнул в окно, одетый во все черное. После пары приятных минут пробежки по крышам и улицам опустевшего города я добрался до окна спальни господина Дандолло. Он как раз читал какие-то бумаги при свете ночника, лежа в кровати. Этот старый итальянец подслеповато щурился, пытаясь прочитать очередной отчет своего управляющего. Буквы и цифры разъезжались и прыгали перед глазами, что приводило старика в крайнее раздражение. «Нужно будет попросить Стефана прочитать мне это завтра утром!» – подумал он и задул пламя в ночнике, устало поворачиваясь на бок в кровати, как раз в тот момент, когда я забрался в комнату. Я осмотрел обстановку богато обставленной комнаты – целые картины были нарисованы на стенах, потолке. Резная позолоченная мебель и шикарные гобелены на стенах – все говорило о достатке хозяина дома. Но чем это состояние было заработано знали лишь не многие. Простой человек не попадет в число Десяти. Значит, этот человек был опасен не только для врагов, но и для друзей. В бумагах на его столе я нашел конверт без надписи, внутри которого была надпись: «
Двое оборотней смотрели на меня во все глаза. Я же с пониманием полной безнаказанности общался с венецианским дожем, дразня их своей недосягаемостью. Я пришел во дворец не без труда – с помощью гипноза и денег пройдя в это крыло Дворца Дожей. Он вел прием граждан, разбирая многолетние споры по вопросам наследования собственности, градостроительства и прочим делам, точку в которых мог поставить только он.
Двое охранника-оборотня стояли по обе стороны его шикарного стула с высокой спинкой, больше похожего на трон и раздумывали, как же меня изловить и убить.
Я нагло им улыбнулся, от чего их кровь к мой радости вскипела, и температура тела поднялась до нечеловеческих 47 градусов. Они были в шаге от превращения. Я разглядывал дожа – Бартоломео Градениго и пытался выяснить, знает ли он, что его охранники – представители мифологического мира? Судя по его сдержанному выражению лица и спокойному поведению, он не знал.
На дворе был полдень и ему нужно было успеть окончить все дела до заседания Совета Десяти. Дож раздраженно посмотрел на мое прошение и спросил бесцветным голосом:
– Так что привело вас ко мне, маэстро Ван Пайер?
«Вот странная фамилия! Никогда такой не слышал. Разве он местный?» – подумал дож.
– Уважаемый сеньор Градениго! Я обратился к вам как к последней надежде на восстановление справедливости. Дело в том, что мой дворец, который находится через площадь от вашего, захвачен неизвестными, которые открыто хозяйничают в нем и вредят моей собственности! Пока я был в долгом путешествии, эти подлые мерзавцы присвоили мое имущество и отказываются возвращать его назад мирным путем!
У дожа брови полезли на лоб. Он знал всех крупных владельцев недвижимости в Венеции, в конце концов, это было его работа, но мое имя он услышал впервые.
– Милейший, не могли бы вы более конкретно указать, какой именно дворец вы называете своим? – спросил Градениго осторожно. Он понял, что дело непростое, и решил получить больше информации, чтобы оценить возможные последствия.
– Я говорю о дворце «Фондако деи Турки»! – сказал я с вызовом.
Дож от гнева вскочил.
– Да как ты смеешь, подлый самозванец, присваивать себе право владения одним из самых величественных дворцов Венеции? После моего, конечно, – добавил немного погодя Бартоломео Градениго.
Я с видом оскорбленного достоинства встал и заявил максимально театрально:
– Да, именно я, Мастер Прайм Ван Пайер, – я проследил, чтобы оборотни-охранники как следует запомнили мое имя, – владелец палаццо «Фондако деи Турки»! Я заявляю, что на его территории сейчас творятся леденящие кровь преступления! Многочисленные свидетели заявляли мне, что неоднократно слышали вой волков и крики пленников!
Дож подозрительно сузил глаза, понимая, о ком я говорю. Он сам регулярно платил выкуп за свою жизнь. Но его мнение меня не интересовало – я передавал сообщение Венецианцу и заботился только о том, чтобы как следует объявить ему войну.
– Да! Справедливость попрана, баланс сил нарушен! Я уйду, только знайте, что я и мои многочисленные соратники не оставят так просто этого дела! Мы будем сражаться до конца!
Я величаво поднялся, пристально глядя в глаза дожу, чтобы он меня запомнил и смог описать кому-то из Совета Десяти. Потом вышел из его кабинета под пристальными взглядами оборотней. Я не знал точно, кто их них сотрудничает с Венецианцем, но точно знал, что мое сообщение тот получит.
