– Я тогда еще не хоронил, за меня это делал отец Андре. Только он умер недавно и остался только я. И в книги никто умерших на записывал – некогда. Рук не хватает на все. Мой приход фактически больница – я еле успеваю кормить, поить, убирать за больными, хоронить их…
Я стоял молча, читая его воспоминания. Пока я разбирался с Венецианцем, здесь был сущий ад. Болезнь пришла с юга – ее привезли моряки. Как только заболели первые горожане, в городе воцарился хаос. Крестьяне занимали опустевшие дома умерших богачей. Торговцы краденым в открытую ездили по городу и скупали все, что им приносили.
В обширной памяти священника я не увидел больше ничего полезного. Мы попрощались, и его повозка укатила прочь, а передо мной остались Вероника и Мишель, которые безмолвно наблюдали за мной. Я достал золотую монету и вручил ее мальчику. Мальчик посмотрел на меня и молча засунул ее в карман. Затем я развернулся и пошел бродить по кладбищу, пытаясь найти запах Катарины или Адель. Впервые в жизни я боялся учуять ее запах! Только плохо скрываемая злость на себя (за то, что оставил ее одну, без защиты), на Венецианца (за то, что заставил меня уехать), на оборотней сдерживали мой разум и мои руки – потому что нервный срыв у вампира – вещь крайне масштабная по разрушениям.
К моему счастью, я не нашел Адель. Она точно не была похоронена на этом кладбище! Это открытие придало мне сил и подарило надежду найти ее, где бы она ни была сейчас! Если нужно будет перевернуть всю Землю вверх дном – переверну!
Дети все это время стояли на краю кладбища и молча за мной наблюдали. Вероника не хотела идти назад – она боялась возвращаться в опустевший город, Мишель хотел сбежать. Он размышлял, как уговорить меня взять их с собой. Ему было все равно куда идти. Пусть даже и туда, откуда я пришел. Ему было бы достаточно добраться в моем сопровождении до ближайшего города. Главное – уйти отсюда, от этих безымянных холмиков с крестами.
Я не стал их прогонять. Их присутствие даже помогло мне не сорваться. Потому что боль от потери Адель была невыносимой. Я никогда ранее не испытывал ничего подобного. Мне казалось, что это сильнее меня, и я просто не выдержу – моя голова взорвется от горестных мыслей. Я пошел к себе, на верх горы. Позади меня плелись дети. Они видели, что я их не прогоняю, и молча, просто на удачу, шли за мной.
На середине подъема сердце заболевшей девочки не выдержало, и она, бледная, тяжело осела на сырую землю. Мишель подошел к ней и попытался поднять сестру. Меня удивило, что он даже не думал рассчитывать на меня. Он столько пережил за последние месяцы, столько увидел и понял, что повзрослел и знал цену этой жизни. Он сделал два неловких шага с сестрой на руках, а она еле прошептала:
– Поставь меня, Мишель, поставь. Это бесполезно! Ты же знаешь что это.
Ее сердце отбивало бешенный ритм, руки и ноги болели, сознание путалось. Ей осталось жить не больше трех дней. Брат тоже был заражен, и его смерть была лишь делом времени. Я поднял глаза к небу и пытался понять, что же пошло в моей жизни не так, что меня снова окружала смерть и тьма. Ни любви, ни жалости, ни счастливого будущего. Ни моей Адель.
Я живо представил, как оборотни вламываются в ее дом и бросают мою любимую об стену. А что было потом… темная, первобытная ярость поднялась в моем сердце. Мишель и Вероника притихли, почувствовав перемену во мне. Вдруг прекрасное лицо Адель с чистым взглядом появилось перед моим внутренним взором, и мне стало стыдно. Я отвернулся и постарался унять разъедающий меня гнев. Глаза стали снова желтыми, и я больше их не напугаю. Я подошел в Мишелю и взял его сестру на руки, затем мы молча дошли до моего дома.
Он уцелел, хоть что-то мне осталось от прежней жизни. Внутри было сыро, но я положил девочку на кровать, а Мишель быстро развел огонь. Дети были голодными. Через двадцать минут я принес в дом овцу и приготовил им мясо на огне. Старший брат трогательно заботился о Веронике – пытался накормить ее и давал много пить. Мне понравились эти дети – в них был заложен большой потенциал – стойкие, рассудительные и хладнокровные. Они пригодятся мне для осуществления моего грандиозного плана. Когда они поели, я просто сказал им:
– Вы оба умираете. У Вероники есть три дня, у тебя, Мишель, – не больше пяти.
Мальчик вздрогнул и посмотрел на меня испуганно.
– Откуда вы знаете? – спросил он.
– У Вероники кровь пахнет тухлой рыбой, а твоя только начинает. Сердцебиение у нее выше нормы, твое бьется тоже неправильно. Готов поспорить, что у тебя жар и холодеют пальцы рук?
Мишель молча посмотрел на меня и кивнул головой.
– Ну вот, просто, как в Намибии в 914 году… – сказал я сам себе и встал. Вероника смотрела на меня с беспокойством. Она понимала, что я не простой человек. И готова была драться, если что. А мне как раз такие и были нужны. И я решился.
– Я хочу дать вам шанс, но вам нужно принять очень непростое решение…
