– Ну, это уже интригует, – сказал Мишель, забираясь в палатку. Он снова уселся на кровать и стал слушать.
– Конечно же, интригует. Представьте, какие эмоции можно разыграть: ее удивление, ужас, страх. Его уверенность, что она бросит его, желание удержать, и потом их примирение и ее полное доверие.
Клара внезапно сказала:
– А женщины будут рыдать и потом пойдут домой и поцелуют своих бывших возлюбленных, которые отрастили животы и полысели.
– Ты, как всегда, до ужаса прагматична, – сказал Мишель и добавил: – Ужин-то будет, или мои надежды тщетны?
– О раб желудка жидковласый, забудь про пиво и колбасы… – сказал было Питер, театрально разведя руками, но получил подушкой по голове и замолчал.
– Верни подушку, изверг! – сказал Мишель и скрючился на кровати, пытаясь согреться.
– Хватит дуться. Будешь оборотнем, Питер – вампиром, а Адель его возлюбленной. Я, так и быть, спою перед выступлением и сейчас буду ломать голову над костюмом волка, пока ты, жидковласый раб желудка, будешь ужинать.
Мишель подскочил на кровати и очаровательно улыбнулся. Клара тяжело вздохнула и встала. Я поднялась за ней, и мы сервировали импровизированный стол – на старую бочку поставили широкую доску, которую использовали как афишу и на черствых ломтях хлеба подали твердую кашу из желудей. Их скорлупа сейчас догорала в огне, даря зыбкое тепло. Нам еще повезло – вместе с чумой пришел голод, потому некому было обрабатывать поля – крестьяне вымирали целыми деревнями. Муки не было, мяса и яиц тоже.
Все ели руками медленно, наслаждаясь вкусом еды, потому что могли себе позволить это только раз в день. Я любила нюхать хлеб, вспоминая, как Мари пекла его по понедельникам. Она накрывала горячие буханки белой скатертью с вышитыми птицами, и в доме от этого становилось невероятно уютно. Я скучала по ней, по Санчесу, Кристоферу, Джеку Робертсу, капитану и Муссе. Как бы хотелось еще раз увидеть их! С тоской боролась как обычно – рисовала тех, по ком скучала. Вчера в моем альбоме появился капитан, а позавчера – снова Прайм. Он снился мне не часто – во сне я находила его и просыпалась абсолютно счастливая, не обращая внимания на холод или дождь, голод, грязь и чуму. Во мне горело мое персональное солнце, и все казалось такими мелочами!
Когда ужин закончился, я помыла руки в дождевой воде, чем снова всех напугала. Вода считалась особо вредной субстанцией, с помощью которой в тело человека входят болезненные вещества. Но я помнила все, что говорил мне отец по этому поводу. Он давал читать про римские термы и то, какую пользу от них получали люди. Прайм тоже постоянно купался и меня приучил – он говорил, что все болезни происходят от крохотных существ, которые живут в грязи или передаются по воздуху при чихании или кашле, что их нужно просто смывать с тела и я буду всегда здорова.
Мишель успел разложить нагревшиеся у огня камни по нашим кроватям. Питер, как всегда, улегся возле своей приемной мамы, уткнувшись в ее плечо лбом, а Мишель забрался в кровать и навалил на себя ворох костюмов для выступлений, чтобы было теплее. Я легла в мою кровать в противоположной от него стороне повозки и, закутавшись в плащ, укрылась старым одеялом. Я как всегда мечтала, что когда Прайм услышит о спектакле, который я задумала, то немедленно появится лично и мы с ним больше никогда не потеряем друг друга. Это будет именно то, чего мне хотелось сейчас больше всего. Снова вспомнила его улыбку, наши поцелуи и его слова, полные любви. Я счастливо улыбнулась и уснула.
Конечно, Мишель в роли оборотня был совсем не похож на то чудовище, которое я видела в лесу Калельи, но что делать? Его грим тоже был не настолько ужасен, как мне бы хотелось, – Клара не стала его делать кровожадным, как я ни спорила с ней. Ее аргумент был железным – нас смотрят дети и нельзя их пугать. Ради детей она была готова на любой подвиг и мне не удалось переубедить ее, что оборотень не должен быть похож на доброго волчонка из сказки. Так что Питер смотрелся крайне глупо в этом костюме – на нем был черный кафтан, брэ до колен и красивые белые чулки. На ногах весьма изящные туфли от костюма ирландского леприкона, а на голове подобие волчьей морды. Ее сделал Питер из старого деревянного ведра – пара дырок для глаз и нарисованный белой краской оскал. Выглядело смешно.
Но когда я повернулась якобы в ужасе, то чуть не рассмеялась – Мишель выглядел еще смешнее – он взял у Клары белила и густо нанес их себе на лицо. Для пущего эффекта он нарисовал кармином губы и пару кровоподтеков в уголках губ. Я просила его не чернить брови, но кто меня послушает? Он, к тому же, надел длинный черный плащ, а на голову нацепил шляпу с пером. На руках у него были перчатки с пришитыми медвежьими когтями. В общем, я смотрелась в этой компании крайне глупо в моем длинном белом платье и веночком в волосах. Такие себе разборки двух милых чудовищ и «нежная фиалка» между ними. Но другого выбора не было – мне нужно было учинить скандал в мире бессмертных!
