– Мы оказались легкой добычей для грабителей.
Банды мародеров заполнили наши края. Опустевшие богатые имения притягивали к себе бедных крестьян и батраков. А мы – две беззащитные женщины – не могли за себя постоять, да еще Санчес с Мари ушли на похороны, осталась только Жанна. Помнишь ее? Так что нас было трое, когда на дом напали двое мародеров. Жанна погибла первой, а вот мне повезло – я умела стрелять из арбалета. Одного я пристрелила, а вот второй успел убить маму и меня покалечить.
Адель зажмурилась, пытаясь отогнать неприятные воспоминания. Вот откуда лоскут ткани на стене, который я нашел в гостиной! Страшно подумать, что пришлось пережить Катарине.
– Когда я теряла сознание, то увидела чью-то спину в дверном проеме и языки пламени повсюду.
Я судорожно вздохнул и прижал к себе Адель. Она посмотрела на меня так спокойно, словно говорила не о себе. Это было так давно, боль притупилась, хотя воспоминания не стерлись. Она стала вспоминать свое человеческое прошлое, не в силах говорить об этом вслух. Я видел это, словно реку образов, которая хлынула в мое сознание.
Вот она сидит в Барселоне у открытого окна, подслеповато глядя на размытые силуэты крыш, потом ощупывает свежие шрамы на лбу и висках. Одна, посреди незнакомого города, без родных и знакомых. Лечит глаза и старается не думать о черной смерти, которая повсюду, об одиночестве и нищете, в которой оказалась.
Затем она постаралась мельком вспомнить доктора Кристофера Бакли, который стал в последствии ее мужем. Он сначала ей не понравился, но помог развеять хандру интересными книгами. Потом проводил на корабль до Антверпена, где ее ждало семейство дяди. Она не скучала по Бакли, и это меня порадовало, хотя я уже заранее его возненавидел.
– Как же было интересно плыть на корабле! Я до сих пор люблю вспоминать ту поездку! – сказала Адель вслух. – Тебе интересно?
– Конечно, интересно, люблю подслушивать! – сказал я, плохо скрывая свое недовольство.
Яркими пятнами коротких воспоминаний я прошел с ней всю историю вражды с женой дяди, которая пыталась сделать жизнь сироты просто невыносимой. Как Адель была вынуждена бежать из дома, чтобы ее не выдали замуж за старика. Как, почти замерзая на зимней дороге, она остановила на дороге кибитку с уличными актерами. Бродячий народ умеет помогать тем, кто в беде. Они с радостью приняли Адель в свою труппу и дали ей роль Пенелопы в незатейливой пьесе, которая неизменно пользовалась популярностью у рыночного люда. Адель танцевала по вечерам на представлениях. Только она не просто так танцевала. Она незаметно оставляла капли крови на стенах площадей, чтобы привлечь меня этим запахом. Она надеялась, что наши пути внезапно пересекутся, и так я найду ее.
– Мои романтические мечты о путешествии в поисках тебя внезапно осуществились, только совсем не так, как я это себе представляла. Это было отрезвляюще, – сказала Адель, – но это помогло мне избавиться от иллюзий и стать взрослее и крепче.
– А я в это время как раз уничтожил Венецианца и бродил по твоему опустевшему дому, надеясь найти хоть малейший намек, где тебя теперь искать.
Я бы мог быть рядом с тобой, когда ты была голодна и беззащитна, нуждалась в помощи. Это убивает меня больше всего!
– О чем ты сейчас думаешь? – спросила Адель, проводя пальчиком по моим закрытым векам.
Я не сразу ответил.
– О том, что будь я рядом… – сказал я и умолк.
– У меня было много времени подумать о том, что тогда произошло с нами. Я могла никуда не уезжать из Калельи, но, скорее всего, погибла бы от чумы. Я могла остаться у дяди в Антверпене, но тогда вышла бы замуж за старого холостяка и каждый день понемногу умирала от тоски. Тем более, что все говорили одно – ты погиб в Венеции. Все, что со мной происходило, привело к тому, что мы с тобой встретились. Не так быстро, как мне хотелось, но все-таки встретились, – улыбаясь сказала она и села, свесив ноги с кровати. – Только я отвечаю за то, что со мной тогда произошло.
Я вскочил и через долю секунды был у ее ног.
– Все равно мне больно думать о том, сколько страданий выпало на твою долю из-за того, что я оставил тебя одну. Но я восхищен твоей жизнестойкостью и смелостью. Не каждый мужчина, не говоря уже о беззащитной девушке, смог выжить в то безжалостное время.
Адель посмотрела на меня и сказала грустно:
– Все равно все мои уловки ни к чему не привели.
Моя Пенелопа ненатурально улыбалась и от души заливалась слезами в неподходящих местах пьесы. Я была словно картонная кукла. Раскрашенная, но… неживая.
От горя меня отрезвили… злость и решимость. Я проанализировала все, что со мной произошло и пришла к интересному выводу – будь я сильнее… то есть вампиром, я бы смогла защитить маму, преодолевать с легкостью невзгоды, холод и расстояния. Мне было бы все нипочем.
Адель встала и подошла к окну, рассеянно смотря вдаль.
