Мне показали, как пройти к моим спутникам. В небольшом светлом кабинете с эркером, откуда открывался прекрасный вид на долину меж двух горных цепей, в больничных халатах в креслах сидели Стас и Иван, пили какой–то напиток и играли в шахматы. Я прошел мимо них к перилам балкона. При моем появлении мои товарищи оставили фигуры, поднялись и встали рядом. Над горой напротив нас висело грозовая туча, а слева долину ярко освещало солнце, выделяя ярким все цвета.
– Я увидел в зеркале свою голову, теперь думаю – покрасить или «под Котовского», – сказал Иван.
– Оставь ты свою голову в покое, седина мужчину только украшает, скажи ты ему, Паша. Он мне насчет своей седины все уши прожужжал. Говорит, дочки не узнают.
– Узнают. Они у тебя еще маленькие, а вот лысым, точно не поймут, кто пришел. Главное пришел.
– Спасибо вам, что не оставили меня там в степи. Если бы меня не было, вы бы дошли до дороги быстрее и не попали бы в засаду. Ваша подруга осталась бы жива.
– Бы, да кабы. Все уже произошло, – со злостью сказал Стас, – твоей вины здесь никакой нет. Сестру этим не вернешь. Да и снайпера того, уже тоже нет. Мы его с той сосны сняли.
При воспоминании о Маше закружилась голова, я покрепче сжал поручень. Напротив окна началась гроза, засверкали молнии. По деревьям на склонах ударили потоки дождя. Долина все еще освещалась лучами вечернего солнца.
– Ее нашли? – спросил я тихо.
– Да, вчера поисковая команда закончила, как нам сказали, работу в том секторе, ее привезли, но меня к ней не пустили, – также тихо ответил мне Стас, – сказали – завтра утром.
– Я должен сказать, я вспомнил перед ее смертью то, как она погибнет, но было поздно. Пока я спал сейчас, я увидел еще раз полностью тот свой второй сон. И теперь понимаю, почему я захотел тогда его забыть. Слишком тяжело было тогда признать, что это может стать реальностью. Сколько всего я бы предотвратил, если бы не моя трусость. Это я виноват.
Стас посмотрел внимательно мне в глаза, у нас обоих стояли слезы, но не было зла или обиды, положил руку мне на плечо и отвернулся.
– Не вини себя там, где не ты нажал на курок! – еще тише проговорил он, – видимо, ее время пришло. Она была мне, как это солнце, не от мира сего. Надеюсь, ей там лучше, чем здесь.
В кабинете было тихо–тихо. Лишь мерно тикали часы на стене. Секунда за секундой уходило и наше время. Мы втроем стояли молча, наверное, каждый думал о своем. О том, что было и что будет. Но никто из нас не думал о том, что произошло сейчас. Когда трое повидавших многое мужчин, глядя на борьбу воды и камня, прикоснулись к вечности.
–
Мы не смогли помочь техникам Никитина. Стас был вовсе не в курсе и беспомощно развел руками, а я мог пересказать те немногие мысли, что мне передала Маша. Машин ноутбук был потерян при прыжке с самолета. Объем информации был настолько велик, что люди работали, по словам генерала, в три смены, но не справлялись с ним. Нас отпустили домой, а Пушкина оставили долечиваться. Доктор Павлов пообещал восстановить ему работоспособность руки, чтобы тот смог вернуться в авиацию.
До Мурманска мы добрались без происшествий. Самое тяжелое все равно еще ожидало нас впереди, хотя родные Кости и Маши уже были оповещены о случившемся согласно официальной легенде. Пока мы летели, все время вспоминал тот момент, когда в Челябинске–41 нас со Стасом позвали попрощаться с Машей, перед тем как запаять цинк. До той поры меня преследовало чувство нереальности происходящего, казалось, что Маша все еще рядом со мной, просто вышла в другую комнату. Все закончилось при виде цинковой крышки с надписью: «Мария Владимировна Гаврилова». Ее лицо без отпечатка смерти, но иное, чем при жизни. Все же вечность накладывает свои тени. Я легонько пожал ее руку и поцеловал высокий холодный лоб. Как сон пронеслись эти дни и вот самолет коснулся шасси взлетной полосы, и мы ступили на свои северные земли. Наш рейс встречали несколько человек, среди которых я узнал по фигурам Иру, Олю и Сан Саныча. Шеф протянул мне руку, по его лицу было заметно, как он волнуется. Ира и Оля плакали.
– Ну что ты плачешь, дуреха?! Я же вернулся, – Стас обнял Ольгу. Она упала ему на шею и долго не отпускала. Они стояли и шептали друг другу что–то. Я подошел к Ире.
– Здравствуй! Как ты? Как малыш?
– Здравствуй Паша! – Ира обняла меня, – плохо мне, очень. Я так не хотела его отпускать! Мы ведь даже не успели выбрать имя для сына. Он так хотел его увидеть!
– Он его увидит, обязательно увидит. Я видел, как туда уходили многие, но всего трое уходили так, как он. Его последние слова. Костя просил тебе передать, что он вас очень любит. Не любил, а любит. Просил сына Ваней назвать. Он молился о вас перед тем как уйти.
– Почему он ушел так рано? Почему он?..
