Снежный заряд обогнал истребитель Федорова. Мимо кабины неслись мохнатые снежинки, они били в лобовое стекло. Снег накрыл землю, но от этого не стало светлее. Черное облачное небо гасило остатки света. В сплошной круговерти блеснула мокрая полоса бетонки, присыпанная снегом.
— Я — Сороковой! Сажайте спарку, я успею срулить, — спокойно передал Федоров по радио руководителю полетами майору Карабанову. Хотел подбодрить комэска, который оказался в трудном положении, но не имел права занимать эфир лишними разговорами.
— Сороковой, Сороковой, чуть-чуть-подтяните! — одобрил действия летчика руководитель полетами.
Колеса истребителя чиркнули по бетонке, и летчик позволил себе немного расслабиться.
— Парашют, Сороковой!
Федоров ощутил сильный хлопок, и его истребитель начал замедлять стремительный бег.
Полетами руководил Карабанов — человек железной воли. Но и он дрогнул на СКП, когда из снежного вихря вывалилась на полосу спарка. А память еще держала черный силуэт истребителя Федорова, который промелькнул перед ним в посветлевшей пелене. Не сдержавшись, он закричал в микрофон:
— Двадцатый, парашют!..
Испуганный голос Карабанова объяснил замполиту обстановку: спарка догоняла его, вырвавшись из снежного облака. Он напряженно посмотрел в белую мглу. До рулежной дорожки не дотянуть, а он обязан спасти жизнь двум летчикам. До столкновения секунды… С силой нажал ногой на педаль. Истребитель круто изменил направление и начал уходить вправо, пересекая бетонную полосу. Колеса ударились о мочажину, но истребитель мчался вперед, то грузно проваливался в хляби болота, то скользил по мерзлоте и льду. Последовал новый удар, и стойку с колесом вырвало. Летчик хотел катапультироваться, но до последней минуты верил в благополучный исход и берег машину…
Федорова выкинуло из кресла, и он ударился лбом о черный козырек прицела. Тяжело подпрыгивая, самолет ушел в тундру…
По траве и лужайке с красными камнеломками растекался керосин. Горячие ручьи плавили лед, сжигали карликовые березки и ивки…
Испуганно тявкнул детеныш песца и умчался прочь от страшного огня и дыма…
Кузовлеву все время казалось, что майор Федоров собирался сообщить что-то важное, но так и не успел — помещала неожиданная контузия. Из головы не выходили последние встречи и разговоры на аэродроме, в штабе полка и в общежитии. Не так уж часто они разговаривали. Замполит уделял ему столько внимания, как и всем другим летчикам, — у него не было любимчиков. Во время самостоятельной подготовки к полетам в штурманском классе Федоров работал наравне со всеми. Так же прокладывал на своей карте маршрут. Охотно отвечал на все вопросы. Но летчик постоянно чувствовал внимание замполита. Вспоминая все беседы с майором, Кузовлев пришел к выводу, что замполит в последнее время как-то к нему приглядывался. Сейчас даже самые простые слова Федорова приобретали особый смысл.
Замполит с каждым говорил душевно, его любили. Его ясные, голубые глаза, добрая улыбка и спокойный, тихий голос подкупали людей, и они делились с Федоровым самым сокровенным.
«Так кто же, по-вашему, лейтенант Кузовлев, в романе «Война и мир» является выразителем авторской идеи? Пьер Безухов или Тушин? Не торопитесь с ответом. Как следует подумайте, а самое лучшее — ознакомьтесь с критической литературой», — звучал в ушах чистый, звонкий, с едва уловимой смешинкой голос Федорова.
«Дмитрия Ивановича Менделеева вы, конечно, не читали. «К познанию России» — интересная вещь. Вы знаете, мы с вами не один раз пролетали высоко над Россией. Трудно передать свои чувства в этот момент. Воочию убеждаешься, как велика наша Родина!»
Удивительный человек был замполит. Как бы шутя докапывался, бывало, до самых глубин той или иной науки.
«А стихи читаете? Кого вы больше любите из современных поэтов? Не сомневаюсь, Твардовского, а еще кого? Послушайте стихи. Они запали мне в душу своей искренностью:
Четверостишие прозвучало для лейтенанта Кузовлева как требовательный вопрос. А ты как летаешь, Владимир? Так и остался с третьим классом? Пора, брат, пора сдавать на второй класс. «Еще придется воевать за нашу власть Советов!» Нужно, чтобы ты был хорошо подготовленным летчиком, асом: тебе страна доверила охранять небо. Ну а чем ты можешь похвастаться? Не сумел перехватить цель вовремя. Захарушкин обогнал тебя по всем статьям. Скоро должен закончить программу переучивания.
Невеселые мысли растревожили Кузовлева. Он не мог усидеть за столом и вышел на улицу. Моросил мелкий дождь. По-осеннему тянуло холодом. Летчик стоял на высокой площадке парадного, не зная, куда ему деться. Городок с пиками Черных скал как на ладони лежал перед ним. Хорошо просматривалась короткая улица и берег моря. Стоило чуть повернуться — и глаза упирались в серую полосу аэродрома, стоянку истребителей первой эскадрильи.
