Сироткин без всякого вкуса жевал хлеб с колбасой, равнодушно доставал ложкой из круглой банки рыбу в маринаде. Голова по-прежнему гудела, и ему казалось, что звук шел от телеграфных проводов. Он торопливо поднялся и зашагал в сторону.
— Иван, что с тобой? — испуганно спросил Ферапонт Кондратьевич, догоняя.
— Не пойму… Голова — котел…
— Пройдет. — Ферапонт Кондратьевич прислушался: — Ишь, жмет мотоциклист. — Озабоченно оглядел дорогу. — Похоже, в Раву мчится… Точно, точно, сюда прет. — Повар поднял винтовку и клацнул затвором. — Торопись, торопись! — Принялся раскручивать медную проволоку. — Как по своей земле раскатывает. — Закрепил свободный конец проволоки за куст и не спеша перешел через дорогу. — Вот так понадежнее будет. Редкий заяц от петли уйдет, если ее аккуратно поставить!
Немецкий мотоциклист ударился грудью о натянутую проволоку и вылетел из седла. Тяжелая машина еще немного проползла по дороге, гремя мотором, и, заглохнув, ткнулась в кювет.
Ферапонт Кондратьевич победно смотрел на лежащего немца.
Подбежал к нему и подергал за руку.
— Готов! — сказал он громко.
— Красноармейцы! — раздался приглушенный голос из леса. — Вы из какого полка?
— Пограничники, — глухо отозвался повар и торопливо прыгнул в кювет.
— С какой заставы?
— С моревской.
— Я старший политрук Елкин.
Со старшим политруком Елкиным оказались два красноармейца.
— Товарищ политрук! — обрадовался Ферапонт Кондратьевич. — Со мной Сироткин.
Бойцы обрадованно здоровались, обнимались.
Сироткин посмотрел на политрука. Гимнастерка разорвана, голенище правого сапога отрезано. Нога забинтована выше колена. Бинт порыжел от крови и грязи.
— Товарищ старший политрук, где наши? — спросил повар. — Где командир?
— Похоронили лейтенанта Морева, — тихо сказал Елкин. — Двух красноармейцев сдали в медсанбат. Мы в окружении. Будем прорываться к своим.
Генерал-лейтенант Луговой возвращался с инспекторской проверки. Сидел, утонув в мягком самолетном кресле. Пожалуй, не упомнить, сколько раз за свою жизнь он, командующий, принимал экзамен на зрелость у командиров разных подразделений, но последняя встреча с молодыми воинами произвела сильное впечатление.
Выдался яркий солнечный день. Строевой смотр проводили на площадке среди скалистых гор. Блеск снега на вершинах слепил глаза. Полк проходил перед развернутым Красным знаменем. В четких шеренгах, держа строй, шагали солдаты — все румяные, бодрые, веселые. Командующий не спускал глаз с командира подразделения и мысленно ставил его на свое место. Вспоминал свою молодость, прошедшую на фронте. Тогда жизнь перед ним ставила нелегкие задачи. Но при всем различии их судеб — их сближала одержимость, влюбленность в избранное дело.
За год с небольшим воины хорошо показали себя. И обжились, и построили в горах, рядом с боевыми позициями, КП, просторный клуб и столовую. И все это делали весело, с огоньком. Сами были плотниками, каменщиками и арматурщиками. Воины доказали, что умеют не только отлично строить, но и, перекрывая все нормативы, проводить стрельбы на «отлично».
Луговой поискал глазами адъютанта. Капитан сидел сзади, оживленно разговаривал с офицерами, которые хвалили командира войсковой части за достигнутые успеха.
— Товарищ командующий, — донесся голос адъютанта, — вы приказали напомнить. Скоро будет аэродром истребителей. — Для большей убедительности адъютант постучал по стеклу часов.
Луговой посмотрел в иллюминатор. Внизу клубились темные, вспученные от воды, тяжелые, как подмоченные тюки хлопка, облака. Время от времени крылья самолета секли капли дождя. Перед полетом метеоролог не предупредил, что погода будет портиться и нужно ждать дождь со снежными зарядами. «Если аэродром ближайший закроется, то придется садиться на Песчаной косе около Черных скал», — решил генерал. Представил, как его встретит командир полка. Наверное, потому, что Луговой писал мемуары и жил делами своего истребительного полка в годы войны, он часто вспоминал командира эскадрильи капитана Богомолова и своего первого строгого учителя подполковника Сидоренко. Именно с этими людьми он прошел суровую школу жизни и летного мастерства. Они научили его побеждать. Даже сейчас, принимая то или иное решение, Луговой часто прикидывал, а как бы отнесся к этому Сидоренко. И современных молодых командиров он невольно сравнивал с теми, фронтовыми. О знакомстве с майорами Карабановым и Федоровым генерал вспоминал с удовольствием. Они уже доказали делом, что летного мастерства им не занимать. У них нет пока орденов, но «сов» контролируют как положено. «Скупимся мы подчас на награды, а следует иногда награждать и за освоение новой техники. Летать на самом скоростном истребителе — это подвиг! И не надо бояться этого слова и в мирные дни. Полетают подольше — заслужат ордена, я об этом позабочусь».
