— Вы хотели поговорить со мной, Эжени… Дезире? — спросил Наполеон, повернувшись ко мне.
Жозефина быстро положила руку на рукав Ипполита Шарля.
— Пойдемте. Мне нужно занимать гостей.
Мы остались вдвоем, с глазу на глаз в полумгле передней. Я порылась в сумочке.
Наполеон подошел к зеркалу и изучал свое лицо. Дрожащий свет свечей углублял тени вокруг глаз и подчеркивал худобу щек.
— Ты слышала, что говорил Баррас, — внезапно спросил он. Он был так занят своими мыслями, он не заметил, что назвал меня на ты, как во времена нашей любви.
— Я слышала, но ничего не поняла. Я не разбираюсь в политике.
Он опять стал смотреться в зеркало.
— Внутренние враги Республики!.. Хорошенькое выражение! Это — мои враги! Он прекрасно знает, что я могу сегодня… — он остановился, оглянулся на темный угол комнаты и покусал губы. — Мы, генералы, спасли Республику. И мы, генералы, ее удержим! Мы можем создать свое правительство. Королю отрубили голову. С того дня корона валяется в сточной канаве. Нужно лишь нагнуться, чтобы поднять ее!..
Он говорил, как в бреду. И как когда-то, возле каменного забора нашего сада, я ощутила тревогу и желание подавить эту тревогу смехом.
Он обернулся. Его голос звучал резко.
— Но я уезжаю в Египет. Пусть директоры заигрывают с политическими партиями и продаются фуражирам, и душат Францию грудой ассигнаций, которые не имеют цены. Я уезжаю, и я подниму над Египтом знамя Республики.
— Извините, что перебиваю вас, генерал, — сказала я. — Я записала для вас имя одной дамы (я достала из сумочки бумажку), и я прошу вас сделать все, чтобы о ней позаботились.
Он взял бумажку и поднес ее к свече.
— Мари Менье? Кто это?
— Женщина, которая жила с генералом Дюфо, мать его сына. Я обещала Дюфо, что о ней и ребенке позаботятся.
Наполеон опустил листок. Его голос приобрел оттенок нежности и сожаления.
— У меня так много хлопот! Вы были невестой Дюфо, Дезире?
Мне захотелось крикнуть ему в лицо, что мне надоела эта жалкая комедия.
— Вы прекрасно знаете, что я почти не знала Дюфо, — сказала я резко. — Я не понимаю, почему вы мучаете меня этими вещами, генерал!
— Какими вещами, Дезире?
— Этими предложениями выйти замуж. С меня довольно! Я прошу оставить меня в покое!
— Верьте мне, — сказал Наполеон со вздохом, — только в замужестве женщина может найти смысл жизни.
— Мне бы хотелось… мне бы хотелось… всем вам разбить голову… этим канделябром, — сказала я задыхаясь, и почувствовала, что ногти впиваются мне в ладони. У меня чесались руки привести в исполнение свою угрозу.
Он подошел ко мне и улыбнулся. Улыбнулся той улыбкой, которая когда-то была для меня небом, землей и адом.
— Мы останемся друзьями навсегда, Бернардин-Эжени-Дезире? — спросил он.
— Обещайте, что этой Мари Менье назначат вдовью пенсию? А ребенку — пенсию как сироте?
— А, вот ты где, Дезире! Одевайся, мы уезжаем! — Это Жюли вошла в прихожую с Жозефом. Они остановились удивленно.
— Вы мне обещаете, генерал? — повторила я.
— Обещаю, м-ль Дезире, — легким движением он поднес мою руку к губам. Подошел Жозеф и попрощался с братом, похлопав его по плечу.
Самый счастливый день моей жизни начался, как и все остальные дни в Париже. После завтрака я взяла маленькую зеленую лейку и стала поливать пыльные пальмы, которые Жюли привезла из Италии в двух горшках и которые поставили в столовой, где был сервирован завтрак. Жозеф читал письмо, и я одним ухом слушала его комментарии.
— Жюли, послушай, он принял мое приглашение!..
— Боже мой! У нас ничего не готово! А кого ты пригласил вместе с ним? Нужно ли купить цыплят? И на закуску форель под майонезом. В это время года форель так дорога! Ты должен был предупредить меня, Жозеф!
— Я не был уверен, что он примет мое приглашение. Не забудь, он в Париже всего несколько дней и его одолели приглашениями. Каждый хочет слышать от него самого о происшествии в Вене.
Я вышла наполнить лейку. Эти пальмы впитывали уйму воды. Когда я вернулась, Жозеф говорил:
— Я ему написал, что мой лучший друг, директор Тальен, и мой брат Наполеон столько хорошего рассказывали мне о нем, что я был бы счастлив видеть его у себя к нашему скромному ужину.
— Клубника в мадере на десерт… — рассуждала вслух Жюли.
— И он согласился. Ты знаешь, что это значит? У меня будут дружеские отношения с будущим военным министром! Наполеон очень этого хотел. Баррас не делает секрета, что хочет предложить ему пост военного министра. Со старым Шерером Наполеон делал, что хотел, но мы не знаем, что можно ожидать от этого гасконца. Жюли, ужин должен быть утонченный и…
— Кого пригласим еще?
Я взяла вазу с первыми розами этого года и унесла в кухню, чтобы переменить воду. Вернулась я, когда Жозеф говорил:
— Ужин в семейном кругу. Люсьен и я, мы можем поговорить с ним без помехи. Итак: Жозефина, Люсьен с Кристиной, ты и я. — Его взгляд упал на меня. — Да, и, конечно, девочка. Постарайтесь выглядеть хорошо сегодня вечером, Дезире. Вы будете представлены будущему военному министру нашей страны.