Как мне надоели эти «семейные ужины», которые вошли в привычку у Жозефа! Семейные ужины, которые устраиваются лишь для того, чтобы проникнуть в тайны закулисной политики и чтобы еще тепленькими отправить эти новости с курьером через море Наполеону, который все еще на пути в Египет.
До сих пор Жозеф не дал согласия на пост посла. Он предпочитает оставаться в Париже у «политического очага». И даже после последних выборов стал депутатом. Депутат от Корсики! Так как после побед Наполеона остров очень горд Бонапартом.
Независимо от Жозефа Люсьен тоже выставил свою кандидатуру от Корсики и даже был избран в Совет пятисот. Несколько дней назад, уже после отъезда Наполеона, он с Кристиной поселился в Париже. М-м Летиция нашла им маленькую квартиру, и он мало-помалу осваивается со своими депутатскими обязанностями.
Когда ему передали, что Наполеон хотел бы, чтобы Люсьен развелся с Кристиной, он расхохотался.
— Мой военный братец сошел с ума! Что он имеет против Кристины?
— Трактир ее отца, — попытался объяснить Жозеф.
— Отец нашей мамы был фермером на Корсике, — ответил, смеясь, Люсьен. — Ферма была очень маленькая.
Потом он наморщил лоб, внимательно посмотрел на Жозефа и добавил:
— У Наполеона очень странные для республиканца мысли!
В газетах часто печатали речи Люсьена. Этот худенький мальчик, темный блондин с голубыми мечтательными глазами, легко загорающийся новыми идеями, обладал талантом незаурядного оратора. Мне кажется, он не получал удовольствия от этих «семейных ужинов» у Жозефа и присутствовал лишь для того, чтобы не обидеть брата и Жюли.
Когда я надевала свое желтое платье, в мою комнату проскользнула Жюли. С привычным предисловием: «Только бы все сошло хорошо!» — она уселась на мою кровать.
— Приколи в волосы парчевый бант, он тебе очень идет, — предложила она.
— Зачем? Ты прекрасно знаешь, что сегодня не будет никого, кто может меня интересовать, — ответила я, роясь в шкатулке, где лежали ленты и гребни.
— Жозеф слышал, что этот будущий военный министр заявил, что поход Наполеона в Египет — огромная глупость и что правительство не должно было его разрешать, — сказала Жюли.
Я решила не прикалывать никакого банта. Я подняла локоны кверху и заколола их двумя гребнями, мысленно ругая все «семейные ужины» с политикой и бесконечной скукой.
Сначала Жозефина не хотела присутствовать. Жозефу пришлось объяснить ей, что Наполеон придает большое значение подобным деловым связям.
— Она купила загородный дом в Мальмезоне и хотела устроить там пикник с несколькими друзьями, — рассказывала мне Жюли.
— Она права. Такая чудесная погода! — сказала я, смотря в окно на голубые сумерки.
В открытое окно вливался аромат цветущих лип. На минуту я возненавидела этого незнакомого гостя.
Внизу остановилась коляска, и Жюли заторопилась, повторив в последний раз: «Лишь бы все закончилось хорошо!»
У меня не было ни малейшего желания спускаться в гостиную. Однако шум голосов усилился, и я поняла, что нужно идти, чтобы не опоздать к ужину. Я открыла дверь гостиной и… господи, почему я не сказалась больной и не осталась в спальне?..
Хотя он стоял спиной ко мне, я тотчас узнала человека, высокого как башня, в прекрасно сшитом генеральском мундире, с огромными эполетами и шарфом цветов Республики через плечо. Его окружали Жозеф и Жюли, Жозефина, Люсьен и его Кристина. Я же, как парализованная, застыла на пороге, не спуская глаз с широкой, такой знакомой спины.
Все посмотрели на меня, и он, почувствовав, что за его спиной что-то происходит, обернулся. Его глаза удивленно расширились. Я едва могла дышать, так билось мое сердце.
— Дезире, иди же сюда, мы ждем тебя, — сказала Жюли.
Жозеф взял меня за руку.
— А это — сестра моей жены, генерал Бернадотт, моя свояченица — мадемуазель Дезире Клари.
Нет. Я не смотрела на него. Я смотрела на блестящие пуговицы его мундира и как во сне почувствовала, что он почтительно поднес к губам мою руку, потом, издалека, до меня донесся голос Жозефа:
— Вы рассказывали, дорогой генерал…
— Я… я забыл, что хотел сказать…
Я узнала бы этот голос из тысячи. Я слышала его под аккомпанемент дождя, голос звучал в темноте фиакра и возле двери квартиры, где я останавливалась в тот злосчастный приезд в Париж.
— К столу, к столу, — пригласила Жюли, и он подал ей руку. За ними следовали Жозеф с Жозефиной, Люсьен, Кристина и, наконец, я. Это был «семейный ужин» из политических соображений…
Ужин, семейный ужин из политических соображений оказался совсем другим, Боже мой, совсем другим, чем его представлял себе Жозеф. По замыслу Жозефа, генерала посадили между Жюли и Жозефиной. Жозеф сел напротив, думая вести разговоры на высшем уровне, но генерал, чрезвычайно задумчивый, занялся форелью, блюдом очень дорогим и поданым ради высокого гостя. Жозефу пришлось трижды повторить тост за его здоровье, прежде чем он поднял свой бокал. Вероятно, он сопоставлял и вспоминал. Вероятно он, наконец, понял, что тогда с ним была я, и что я — сестра Жюли, и что я — м-ль Клари, бывшая невеста Наполеона.
Наконец он прямо обратился к Жюли: