— Ваша сестра давно в Париже? — Вопрос был таким неожиданным, что Жюли вздрогнула и не сразу поняла.
— Вы обе из Марселя, не правда ли? Я хочу знать, давно ли в Париже ваша сестра? — повторил он.
Жюли удивленно ответила:
— Нет, всего несколько месяцев. Она первый раз в Париже, и ей здесь нравится. Правда, Дезире?
— Париж — очаровательный город, — ответила я тоном школьницы.
— Да, когда не идет дождь, — сказал Бернадотт, подмигнув мне.
— О, даже в дождь Париж прекрасен, как в сказке, — заметила Кристина.
— Вы правы, мадам, — сказал он серьезно. — Сказка может случиться и во время дождя…
Жозеф пытался вернуть разговор к текущим событиям.
— Я получил вчера письмо от брата. Он пишет, что все идет по плану, и английский флот под командованием генерала Нельсона не показывается.
— Это значит, что вашему брату везет! — И, подняв бокал: — За здоровье генерала Бонапарта. Есть вещь, за которую я ему чрезвычайно признателен…
Бернадотт держал себя так, что все видели: он считает себя равным Наполеону. Жозеф был озадачен и озабочен.
ЭТО произошло, когда подали десерт. Начала Жозефина, да, Жозефина — жена Наполеона. Я заметила, что она переводит взгляд с меня на Бернадотта и обратно. Она очень чутка к нюансам взаимоотношений между мужчиной и женщиной. До сих пор она молчала, но когда Жюли сказала: «Она впервые в Париже», брови Жозефины дрогнули, и она с интересом взглянула на Бернадотта.
Возможно, ей припомнилось, что Бернадотт также был среди гостей м-м Тальен в тот день… и теперь она сочла возможным перевести беседу с полувоенных, полуполитических рельсов на ту тему, которая интересовала ее больше. Она слегка наклонила к Бернадотту свою головку в детских буклях и спросила, кинув на него лукавый взгляд:
— Вероятно, не очень легко быть послом в Вене? Там такое светское общество, а ведь вы холостяк, м-сье Бернадотт. Вы никогда не жалеете, что в посольстве нет хозяйки?
Бернадотт решительно поднял нож и вилку.
— О, конечно! просто не могу выразить, дорогая Жозефина. Вы не можете себе представить, как мне бывает трудно оттого, что я не женат! — Затем, обращаясь ко всем присутствующим:
— Но я спрашиваю вас, медам и месье, что мне делать?
Никто не понял шутит он или говорит серьезно. Все молчали и, наконец, Жюли, из вежливости заметила:
— Вы еще не встретили ту, которую хотели бы назвать женой, генерал.
— О нет, мадам. Я ее нашел, но она исчезла и теперь… — он комически пожал плечами, глядя на меня. Лицо его прояснилось.
— Так нужно найти ее и просить ее руки, — воскликнула Кристина, которая, будучи дочерью трактирщика, не только не умела вести пустые светские разговоры, но и не понимала, что этот разговор необычен, и считала, что все в порядке вещей.
— Вы правы, мадам, — ответил живо Бернадотт. — Я буду просить ее руки. — С этими словами он поднялся, отодвинул стул и повернулся к Жозефу. — М-сье Бонапарт, я имею честь просить руки вашей свояченицы, м-ль Дезире Клари. — Он опустился на стул и спокойно ждал ответа.
— Я вас не понимаю, генерал. Вы шутите, — сказал Жозеф.
— Я говорю серьезно.
Наступило молчание.
— Я… я думаю, что следует дать Дезире время обдумать ваше лестное предложение, — сказал Жозеф.
— Я дал ей время, м-сье Бонапарт.
— Но разве вы не сегодня познакомились? — спросила Жюли дрожащим голосом.
Я подняла голову.
— Я от всего сердца хочу стать вашей женой, генерал Бернадотт…
Ко мне повернулись удивленные лица. Я не помню, как встала из-за стола, выбежала из комнаты. Я пришла в себя уже в своей спальне, в постели, вся в слезах. Вбежала Жюли, прижала меня к себе и стала утешать:
— Ты совсем не должна сдержать это слово! Ты можешь не выходить за него замуж! Утешься! Перестань плакать!
— Мне нужно поплакать, — ответила я, всхлипывая. — Я не виновата, я так ужасно счастлива, что должна поплакать!
Потом я умылась и напудрила лицо, однако, когда я вновь появилась в гостиной, Бернадотт заметил:
— Вы, конечно, опять плакали, м-ль Дезире?!
Они сидели на маленьком диванчике вдвоем с Жозефиной. Она тотчас же пересела в кресло, сказав:
— Теперь пусть Дезире сядет рядом с Жаном-Батистом.
Я села рядом с ним. Все заговорил о чем-то с явным намерением дать нам поговорить друг с другом. Жозеф приказал подать шампанского, Жюли занялась забытым десертом, когда Бернадотт, не ощущавший ни малейшей неловкости, сияющий, улыбающийся радостной улыбкой, подошел к ней.
— Мадам, вы не будете возражать, если я приглашу вашу сестру немного прокатиться в коляске?
— Нет, конечно, генерал. Когда? Завтра?
— Нет, сейчас.
— Но уже темно, — удивилась Жюли.
— Маленькая прогулка, Жюли. Мы быстро вернемся, — вмешалась я и выбежала из гостиной так быстро, что Бернадотт едва успел раскланяться с остальными.
Его коляска стояла перед домом, и мы поехали, окруженные душистой мглой летнего вечера. Цвели липы. Мы не обменялись ни словом, пока коляска не остановилась на мосту.
— Это — тот мост! — сказал Бернадотт. Мы вышли из коляски и дошли до середины моста. Потом мы наклонились и смотрели на пляшущие в воде отражения городских огней.