Половина первого. В этот момент Наполеон и Жозефина, вероятно, стоят коленопреклоненные в дворцовом часовне, а дядюшка Феш совершает венчальный обряд. Мне было бы легко объяснить Жану-Батисту, почему Наполеон не забывает меня, но это его только рассердило бы. Я — кусочек молодости Наполеона. А ведь никто не забывает свою молодость, даже когда для воспоминаний выпадают редкие минуты. Появившись в небесно-голубом платье в коронационном кортеже, я буду для Наполеона лишь воспоминанием… Но Жан-Батист, вероятно, прав: Наполеон хочет оживить свои воспоминания. Подобное объяснение в любви со стороны Наполеона будет бальзамом на рану, давно зарубцевавшуюся. Завтра я останусь в постели и скажу, что простудилась.
И послезавтра — тоже. У «голубого воспоминания» Его величества насморк, и оно просит извинить…
Ночью, нет, точнее уже сегодня, я проснулась, когда кто-то тихонько до меня дотронулся, взял на руки и унес в нашу спальню. Металлические шнуры эполетов царапали мне щеку, как часто бывало раньше.
— Ты был у своей приятельницы. Я ревную, — шептала я в полусне.
— Я был в опере, девчурка, и один. Я хотел послушать хорошую музыку. Я отослал карету и пешком вернулся домой.
— Я тебя очень люблю, Жан-Батист. И я очень больна. У меня насморк и болит горло, и я не смогу принять участие в коронационной церемонии.
— Я извинюсь за м-м Бернадотт перед императором. — И после паузы: — Ты никогда не должна забывать, что я тебя очень люблю, девчурка. Ты меня слышишь или уже спишь?
— Я сплю, Жан-Батист! Что бывает, когда кто-нибудь хочет пролить бальзам на давно затянувшуюся рану?
— Над этим человеком смеются, Дезире!
— Да. Над великим императором Франции смеются…
Это было торжественно, хотя временами смешно: коронация моего бывшего жениха, императора Франции.
Когда Наполеон с тяжелой короной на голове сидел на своем троне, наши взгляды встретились. Я почти все время держалась сзади императрицы, пока она стояла перед алтарем, держа подушку с ее кружевным платком.
Мой план — быть на коронации — сорвался. Жан-Батист сообщил распорядителю церемонии Деспро, что к великому сожалению, я не могу присутствовать, так как у меня лихорадка. Это сообщение поразило Деспро. Ведь остальные жены маршалов поднялись бы со смертного одра, лишь бы показаться в Нотр-Дам. Он спросил, не смогу ли я сделать над собой усилие и все-таки прибыть.
— Моя жена заглушит звуки органа своим чихом, — уверял Жан-Батист.
Я провела в постели весь день. Около полуночи Жюли, узнавшая, что я больна, приехала меня проведать. Она была очень взволнована и заставила меня выпить горячего молока с медом. Это было вкусно, и у меня не хватило смелости сказать ей, что я вовсе не больна. Потом я соскучилась в постели, оделась и пошла в детскую. Оскар и я разобрали на части национальную гвардию, то есть не гвардию, а куклу, изображавшую гвардейца. Мы хотели посмотреть, из чего сделана голова. Оказалось, из воска. Но когда весь пол был усыпан обломками, мы долго ползали, пока не собрали все и вытерли пол. Потому что мы оба, Оскар и я, очень боимся Мари, которая год от года делается с нами все строже.
Вдруг открылась дверь, и Фернан доложил, что приехал домашний врач Наполеона. Я не успела даже сказать, что приму его в спальне через пять минут, как тупица Фернан ввел его в детскую.
Доктор Корвизар поставил свой саквояж на седло лошади-качалки и учтиво поклонился мне.
— Его величество поручил мне справиться о здоровье госпожи супруги маршала. Я счастлив сообщить Его величеству, что вы уже поправились, мадам.
— Доктор, я еще очень слаба, — сказала я растерянно.
Доктор Корвизар удивленно поднял брови, и они стали похожи на крышу домика и как будто приклеены к его бледному лицу.
— Мадам, я не могу пойти на сделку с моей совестью врача и констатировать, что вы недостаточно сильны, чтобы нести платок Ее величества в коронационном кортеже,
И, поклонившись еще раз, не улыбнувшись, добавил:
— Его величество дал мне на этот счет совершенно точные указания.
Я проглотила слюну. Я подумала в этот момент, что Наполеон одним росчерком пера может раздавить Жана-Батиста.
— Если вы считаете, доктор… — пробормотала я. Доктор Корвизар склонился к моей руке:
— Я настоятельно советую вам присутствовать на коронации, мадам.
Потом он взял свой саквояж и покинул детскую.
Вечером от Роя принесли бледно-розовое платье и белое страусовое перо, которое следовало воткнуть в волосы.
В шесть часов вечера я вздрогнула от пушечного залпа, от которого затряслись стекла в окнах. Я побежала на кухню и спросила Фернана, что происходит?
— С этого часа до полуночи каждый час будут стрелять пушки, а на площадях зажигаться бенгальские огни. Нужно пойти с Оскаром, чтобы он посмотрел иллюминацию, — сказал Фернан, начищая позолоченную саблю Жана-Батиста.
— Идет снег, а мальчик утром немного кашлял.
Я поднялась в детскую, села к окну и взяла Оскара на колени.