Около девяти часов мы прибыли в архиепископство. Нас проводили в комнату на первом этаже, мы поздоровались с маршалами и их женами, и нам подали горячий кофе. Потом мы подошли к окнам. Перед порталом Нотр-Дам происходили волнующие сцены. Шесть батальонов гренадеров с помощью гусар гвардии пытались установить порядок. Хотя все двери собора были открыты для приглашенных с шести часов утра, в соборе лихорадочно продолжались декоративные работы. Двойной кордон Национальной гвардии едва сдерживал массы любопытных.
— Восемьдесят тысяч человек собрались посмотреть коронационный кортеж, — сказал Мюрат, который по своей должности губернатора Парижа был ответственен за порядок.
Префект полиции запретил каретам подъезжать к собору, и приглашенные продвигались в толпе пешком до самых дверей. Только нам, участвующим в кортеже, было разрешено оставить свою верхнюю одежду в епископстве. Остальные приглашенные должны были появиться в соборе без пальто, и я заледенела от одного только взгляда на дам, вышедших из карет и семенивших в толпе, дрожащих от холода, который кусал их в их шелковых туалетах.
В это время произошел комический инцидент. Группа приглашенных дам столкнулась с шествием высших чиновников магистратов, завернутых в мантии из красного сукна. Эти чиновники галантно распахнули свои широкие мантии, и замерзшие дамы радостно укрылись в этих убежищах. Несмотря на закрытые окна, мы услышали раскаты хохота в рядах зрителей.
Наконец показались кареты иностранных принцев, считавшихся почетными гостями.
— Личности третьего сорта, — пробормотал Жан-Батист. — Наполеон оплатил этим «высочествам» все путевые расходы и расходы по пребыванию в Париже. Вот маркграф Баденский, — объяснил мне Жан-Батист. — А вот здесь ты можешь увидеть также принца Саксен-Кобургского.
Жан-Батист с легкостью произносит эти невозможные немецкие имена. Как это ему удается?
Я отошла от окна и расположилась у камина.
Мне подали вторую чашку кофе. В это время возле двери возникла оживленная дискуссия. Однако, я обратила на нее внимание лишь тогда, когда ко мне направилась м-м Ланн, говоря:
— Мне кажется, что этот беспорядок у двери касается вас, дорогая м-м Бернадотт.
Богу было угодно, чтобы этот беспорядок действительно касался меня! Какой-то господин во фраке табачного цвета с растрепанным жабо безуспешно боролся с часовыми, преграждавшими ему путь.
— Пустите меня к моей маленькой сестренке, мадам Бернадотт Эжени!
Господином в коричневом фраке оказался Этьен. Когда он меня увидел, он закричал, как утопающий:
— Эжени, Эжени, спаси меня!
— Послушайте, — спросила я у часовых, — почему вы не разрешаете войти моему брату? — и я втащила Этьена в комнату. Часовой пробормотал что-то вроде: «Приказано впускать только господ и дам из коронационного кортежа.»
Я позвала Жана-Батиста, и мы усадили потного от волнения Этьена в кресло. Он мчался день и ночь из Генуи в Париж, чтобы присутствовать на коронации.
— Разве ты не знаешь, Эжени, как тесно я связан с императором? Друг моей юности, человек, на которого я всегда возлагал все свои надежды, — сказал он задыхающимся голосом, и при этом у него был самый несчастный вид.
— А что тебя приводит в отчаяние? — спросила я его. — Твой друг юности с минуты на минуту будет коронованным императором. Чего тебе еще надо?
— Присутствовать! — сказал Этьен умоляющим голосом.
— Присутствовать на церемонии?.. Надо было приехать раньше, шурин. А сейчас все входные билеты розданы, — спокойно сказал Жан-Батист.
Этьен, сильно располневший с годами, вытер лоб:
— Из-за непогоды моя почтовая карета без конца останавливалась, — сказал он, извиняясь.
— Может быть, Жозеф ему поможет, — сказала я Жану-Батисту.
— Мы же теперь наверняка ничего не сможем сделать.
— Жозеф возле Его величества в Тюильри и никого не принимает. Я уже там был, — сказал Этьен жалобно.
— Послушай, Этьен, ты же всегда терпеть не мог Наполеона. Ну почему тебе так важно видеть его коронацию? — спросила я, пытаясь его успокоить.
Но Этьен подпрыгнул:
— Как ты можешь говорить подобные вещи? Разве ты не знаешь, что в Марселе я был самым близким, самым лучшим другом императора?
— Я знаю только, что ты был возмущен, когда я стала его невестой, — ответила я ему.
— Ах так, вы хотели запретить Дезире этот брак?
Тогда Жан-Батист хлопнул моего брата по плечу. — Шурин Этьен, я решительно симпатизирую вам, и даже если мне придется посадить вас к себе на колени в переполненном соборе, я вас туда проведу. — Он, смеясь, повернулся и закричал: — Жюно, Бертье, господина Этьена Клари надо контрабандой провести в собор. Идите сюда! Мы с вами выиграли не одну битву!
Потом я увидела в окно моего брата Этьена, исчезающего в Нотр-Дам, под эгидой трех маршальских мундиров.
Через несколько минут маршальские мундиры появились вновь, и мне сообщили, что Этьен устроен среди дипломатического корпуса. Он сидит, как сказал мне Жан-Батист, рядом с турецким султаном. На турке зеленый тюрбан и… он замолчал, так как появилась процессия Папы.