Кровь бежала по венам всё быстрее, а вместе с ней бодрее стали двигаться и мысли. Скажу честно — задание Хозяйки вызвало у меня беспокойство. Нет, я бы и без её приказа отправился по следу твари. Это моя земля, и я обязан обеспечить безопасность моим людям. Вот только я был уверен — Хозяйка не сказала мне всей правды.
Закон великого Ньютона гласит: сила действия равна силе противодействия. Это верно не только в физике, но и в ментальном взаимодействии. Когда Хозяйка смотрит моими глазами, я не превращаюсь в бесчувственный инструмент. Наоборот, мне удаётся проникнуть в её чувства и на секунду побыть подобием божества.
В тот момент, когда Хозяйка увидела труп кожеходильца, я готов поклясться, она узнала некромантские плетения. И точно определила их автора! Я даже видел в её памяти лицо этого человека.
И несмотря на это, Хозяйка ушла от прямого ответа на вопрос, кто это сделал. Вот и понимай как хочешь. То ли бывшему некроманту не положено знать такие вещи. То ли с этим человеком связана какая-то тайна. Полагаю, не слишком приятная.
— Хорошо горит, — Киж подтолкнул веткой отрубленную голову твари поглубже в костёр. — Что дальше, Константин Платонович? Возвращаемся?
Я покачал головой.
— Поедем по её следу, выясним, откуда она к нам заявилась.
Киж хмыкнул.
— Полагаете, её специально подослали в княжество?
— Не знаю, Дмитрий Иванович. Но проверить всё же стоит.
С рассветом я соорудил метёлку из веток и собрал остатки кожеходильца в мешочек. И на берегу Колумжи высыпал пепел в воду. Река приняла прах твари и на несколько мгновений окрасилась в чёрный — магическим зрением я увидел, как поток разрывает сохранившиеся эфирные плетения.
— Однако, князь, правильно сделал, — одобрил манипуляции синекожий шаман. — Теперь ведьма совсем умерла, больше не встанет.
— А скажи мне, Смеющийся Медведь, ты можешь найти, откуда она пришла?
Шаман нахмурился, пожевал губами и ответил:
— Камлать надо, князь, у духов спрашивать.
— Очень хорошо. Начинай прямо сейчас.
Он засопел и недовольно на меня покосился.
— По утрам камлают или ведьмы, или дураки. Духи не любят, когда их беспокоят в это время.
— А когда сможешь?
— Вечером, — буркнул синекожий, — если нужных трав наберу и твой Кижчъ рябиновой водой поделится.
— Я скажу ему, чтобы выдал тебе фляжку.
Смеющийся Медведь кивнул и быстренько сбежал, чтоб я не нагрузил его ещё чем-нибудь.
Впрочем, я вовсе не собирался полагаться на камлание. Мне было любопытно, сможет ли шаман узнать у духов что-то полезное. А пока надо двигаться по следу твари, чтобы найти источник проблем.
Раненого опричника вместе с телом погибшего бойца я отослал в острог, дав в сопровождение пару человек. Как показала практика, стрелки против магических сущностей никуда не годятся. Можно было бы их всех отправить обратно, но в диких землях встречаются ещё и индейцы, и большой отряд в таких случаях гораздо лучший аргумент для переговоров.
Мы двинулись дальше через Скалистые горы по каньону реки Колумжи. Киж, не хуже гончей, взял след мёртвой твари и уверенно вёл нас по нему. Ему даже не требовалось для этого слезать с коня: мертвец утверждал, что буквально видит путь, пройденный кожеходильцем. При этом он успевал болтать то со мной, то с опричниками и подначивать проводника Ункаса.
— Ты же говорил, что мы все умрём. Что-то не сбылось твоё предсказание.
— Умрём, — бесстрастно отвечал индеец. — Все умрут, рано или поздно.
— Все-все?
— Все.
— И я тоже?
— И ты, Отрыватель Голов, — Ункас косился на Кижа будто на сумасшедшего.
А мертвец закатывался смехом от этих слов и отъезжал в сторону. Но через час диалог повторялся чуть ли не слово в слово, заканчиваясь хохотом Кижа. Его эта ситуация страшно смешила, словно ребёнка, услышавшего первый анекдот в жизни.
К вечеру мы добрались до восточной стороны горной гряды. Лес на склонах начал исчезать, сменяясь жёлтыми проплешинами выгоревшей травы. По рассказам опричников, на Колумжинском плато нас ждала степь, изрезанная речными каньонами. И я уже чувствовал горячее летнее дыхание этой степи, одуряюще пахнущее пылью и полынью.
Смеющийся Медведь дождался, пока опричники приготовят ужин, съел свою порцию, взял бубен и убрёл в темноту, прочь от лагеря. Камлать, как мы с ним и договаривались. Но не один, а в компании Кижа — мертвец желал посмотреть, на что будет потрачена его фляжка рябиновки.
Когда эта парочка вернулась утром, я только усмехнулся. Оба помятые, но донельзя довольные.
— Духи не сказали, откуда взялся кожеходилец, — заявил шаман. — Они не следят за такой ерундой. Не гневайся, князь, они сами так сказали.
Стоящий рядом Киж несколько раз кивнул, подтверждая слова сорябиновика.
— Но они велели передать тебе, князь. — Шаман прочистил горло и нараспев произнёс: — Тот, кто властвует над людьми, подобен стремительному орлу. Белы его перья, как знак мудрости и голоса предков. Но тот, кто отдался тьме, не может подняться на крыльях и укрывается одеялом ночи. Верь глазам своим, Ходящий за Порог, и сможешь отличить одно от другого!
— И что это значит?
