— Но помни, дорогая, если ты начнешь при них распространяться про ребенка, они уйдут, и ты останешься одна… Ни слова об этом не говори, они не должны знать, что ты ребенка ждешь. Поняла?
— Да, поняла, дядя Асадолла. Я при них совсем не буду говорить про младенчика.
Затем Гамар, Азиз ос-Салтане и дядюшка перешли в залу. Дустали-хан, ковыляя, добрался туда еще раньше и боком пристроился на диване. Мы с Асадолла-мирзой стояли во дворе, когда к нам подбежал Маш-Касем:
— Ох, голубчики вы мои! Идут, да только земляк-то мой — без парика.
— Что? Как без парика? А в чем же он?
— Да все в той своей шляпчонке.
— Ну и болван! Маш-Касем, беги, задержи на минуту женщин и вышли вперед Практикана, пусть он один зайдет, я посмотрю, какая муха его укусила.
— А еще мамаша у него больно страшная… Боюсь, как бы Гамар-ханум не напугалась.
— А что такое? Лицом нехороша?
— Она, конечно, в чадре… Но все одно — ужасть берет.
— Какая еще «ужасть»?
— Ей-богу, зачем врать?… Ведь собственными глазами видел, сохрани бог, сохрани бог, — у нее усы и борода, как у проповедника Сеид-Абулькасема.
Асадолла-мирза с досады даже стукнул себя кулаком по голове:
— Ну, теперь уж такую королеву красоты обратно не отправишь! Маш-Касем, беги, вышли вперед этого осла, я выясню, почему он, подлец, плешь свою прикрыть не желает.
Маш-Касем рысью выбежал за ворота, и через секунду появился Практикан. Шляпа его была низко надвинута на уши. Асадолла-мирза, бросив взгляд на окна залы, схватил Практикана за руку и увлек в переднюю.
— Практикан, что это за вид? Где парик?
— Очень извиняюсь, — повесив голову, ответил Практикан, — мамаша сказали, если парик надену, они меня проклянут.
— А так невеста тебя проклянет. Куда девал парик?
Практикан похлопал по внутреннему карману пиджака:
— Здесь он.
Асадолла-мирза немного подумал:
— Господин Практикан, прошу вас, — несколько минут займите здесь в саду вашу матушку и сестрицу, пока я не выйду за вами.
Потом он повернулся к Маш-Касему:
— А ты принеси дамам сладкого чаю. Пусть посидят в беседке, пока я не приду.
Едва Практикан и Маш-Касем вышли за дверь, Асадолла-мирза знаком вызвал из залы Азиз ос-Салтане и с беспокойством сказал:
— Ханум, возникла новая трудность: мать жениха ему заявила, что проклянет его, если он наденет парик. Как вы думаете, если он покажется без парика, Гамар будет очень…
— Ой, смерть моя пришла! — прервала его Азиз ос-Салтане. — Асадолла, ты только подумай, эта чертова мамаша еще о волосах спорит!.. Ну, как бы там ни было, уговори их обязательно нацепить на его паршивую голову парик!
— Попытаюсь, если осенит господь… Дай бог, чтобы удалось только.
— В ножки тебе поклонюсь — придумай что-нибудь! Ты ведь умеешь с женщинами разговаривать — нет такой бабы, чтоб тебя не послушала. Ну, улести ты ее как-нибудь!
— Да, но, по словам Маш-Касема, родительница жениха и не женщина вовсе — у нее усы и борода, как у Сеид-Абулькасема.
— Век за тебя бога буду молить, Асадолла, сделай что-нибудь! Ты и со старухами обходиться умеешь, и никакая борода тебе не помеха.
— Моменто, моменто, до сих пор я с бородатыми дамами дела не имел — надо еще поглядеть, что получится. А вы, пожалуйста, помните — Гамар нельзя надолго оставлять в зале. Минутки две посидит — пошлите кого-нибудь позвать ее, и довольно, снова к гостям не пускайте. Я больше всего опасаюсь, как бы она чего не ляпнула.
Асадолла-мирза устремился в сад. Я за ним. Заметив это, он сказал:
— Дружок, ты тоже должен помочь! Если мои стрелы в цель не попадут, значит пришел твой черед… Этим бородатым теткам обычно нравятся молоденькие мальчики.
— А что мне делать, дядя Асадолла?
— Так, покривляйся немного ей в угоду. Кожу похвали — нежная, мол, очень.
— Дядя Асадолла, как же я буду хвалить нежную кожу, когда у нее на лице борода? Она подумает, что я издеваюсь.
— Моменто, нет, правда, моменто, — ну почему ты такой лопух? Не кожу, так другое похвали — Открой глаза пошире, небось хоть что-нибудь найдется…
Но когда мы собственными глазами увидели — издали! — мать Практикана, то оба на мгновение просто остолбенели.
— Ох, Мортаза-Али! Откуда такой бегемот взялся?… — невольно пробормотал Асадолла-мирза. — Подобного чудища я ни в одном зверинце не встречал.
Хотя из-под черной чадры нам было видно лишь пол-лица старухи, мы оба ужаснулись. Асадолла был прав — действительно, ни один зверь не мог сравниться с этой уродиной. Даже бегемот. Ее борода и усы чернели уже от ворот, скрипучий, словно немазаная телега, голос тоже был слышен издали. Однако Асадолла-мирза шагнул вперед — как в омут головой:
— Приветствую вас, ханум… Добро пожаловать — от всей души говорю!
— Это Нане-Раджаб, моя матушка, — представил Практикан старуху, — а это моя сестра Ахтар.
Глаза Асадолла-мирзы блеснули. Сестра Практикана была смазливая молодка, только слишком дородная, грудь у нее так и выпирала, на губах лежал толстый слой помады.
Едва мы уселись на скамье в беседке, Нане-Раджаб, мать жениха, одним глотком осушив свой стакан, хриплым голосом сказала:
