— Возражений нет, — сказал Асадолла-мирза и тут же добавил: — Ох, я совсем забыл, мне нужно было позвонить… Вы тут продолжайте, я сейчас вернусь.
Он быстро вышел, и я догадался, что он отправился спросить согласия Азиз ос-Салтане насчет продолжительности брака, так как через несколько минут он возвратился со словами:
— Так о чем мы говорили? Ах да, насчет срока, конечно, никаких возражений — пусть будет три месяца до развода.
— Но я должен вас предупредить, что у меня денег нет, и расходы…
— Помилуйте, господин Практикан! Вы делаете доброе дело, при чем тут расходы?… Вы обсудите все с Маш-Касемом. Затраты мы полностью берем на себя.
Асадолла-мирза кивнул мне, и мы с ним вышли из подвала. Азиз ос-Салтане и дядюшка слушали, приникнув к оконцу. Асадолла-мирза хотел сказать что-то, но Азиз ос-Салтане знаком велела ему молчать. Внимая разговору Практикана с Маш-Касемом, она ворчала себе под нос:
— Ишь жадина! Бесстыжий, две тысячи туманов хочет…
Асадолла-мирза тихонько сказал:
— Стоит дать, ханум… Дешевле-то едва ли кого-нибудь найдем.
Азиз ос-Салтане не отрывалась от окна. Вдруг она дернулась и сердито прошипела:
— Чтоб его, подлеца — он еще меня чернит! Пусть только уладится это дело с девочкой — я ему покажу «хитрую заразу»! Чтоб ему сдохнуть, плешаку этому!
Немного позже заседание было продолжено в комнате Дустали-хана. Практикан Гиясабади в почтительной позе, опустив голову, сидел на ковре.
Дядюшка Наполеон начал:
— Господин Практикан, я надеюсь, вам известно, что вы вступаете в родство с почтенным и благородным семейством и что вам надо стараться, чтобы в течение означенного времени ваше поведение и поступки не нанесли ущерба нашей чести.
— Я ваш покорный слуга. Разве я посмею что-нибудь не так сделать.
— А как насчет дома? — спросил Асадолла-мирза. Слова его были обращены к дядюшке, и тот ответил:
— Конечно, надобно подумать о доме, где…
— Как же! — воскликнула Азиз ос-Салтане. — Разве я могу отпустить от себя дочку? Господин Практикан должен переехать к нам… Верхние комнаты свободны, я там все приготовлю.
Практикан, не подымая глаз, проговорил:
— Как перед богом, ага, — у меня ведь мать есть, не могу же я ее одну оставить…
— Хорошо, вы привезете вашу матушку с собой, — сказал Асадолла-мирза.
Дустали-хан так и подскочил:
— Зачем глупости болтать, Асадолла? Как это — в наш дом…
— Другого выхода нет, Дустали! — заявил Асадолла, и в голосе его прозвучали злорадные нотки. — Не может же господин Гиясабади оставить без присмотра старую больную мать.
Тут Практикан сам вступил в разговор:
— Да, ага, я человек одинокий, мать моя уже старая, работать не может… С сестрой вдовой…
— У вас и сестра есть? — блеснул глазами Асадолла-мирза. — Сколько ей лет? Чем она занимается?
— Ох, как перед богом — два года назад замуж выдали, а в прошлом году муж ее под машину попал. Сейчас она в кафе выступает — поет.
— Что?! В кафе?… — В один голос воскликнули дядюшка, Дустали-хан и Азиз ос-Салтане. Но Асадолла-мирза не дал им вмешаться:
— Ну-ну, молодец! Бог даст… Ну ладно, выясняется, что с вами еще молодая незамужняя женщина, которую в этом городе богу не поручишь… Господин Гиясабади прав.
— Асадолла, можешь ты закрыть свой поганый рот? — завопил Дустали-хан.
— Моменто, моменто, вы, значит, хотели бы, чтобы господин Практикан оставил мать и сестру и перебрался в качестве зятя в ваш дом?… Ну, если он на это согласен — чего же лучше… Меня это вообще не касается.
Практикан встал:
— Нет, похоже, что я не приглянулся этому господину… Не могу я покинуть двух женщин — одну старую больную, другую молодую — на волю божью… Я ухожу.
Маш-Касем бросился к нему:
— Куда, милок… Садись… Ты его слова в расчет не бери — как ханум скажет, так и будет.
Азиз ос-Салтане, делая вид, что вытирает слезы, выдавила:
— Я в память о покойной матушке на все готова…
— Ханум, ты понимаешь, что говоришь? — взревел Дустали-хан. — Практикан, старуха мать и сестра-певичка в нашем доме!..
Практикан второй раз собрался уходить:
— С вашего разрешения, я пойду… Я не могу слушать, чтобы о моей матери и сестре дурно говорили.
Его опять усадили на место, и Асадолла-мирза закричал:
— А ты, Дустали, потише! Или, может, ты предпочитаешь, чтобы мы снова начали расследование и нашли отца ребенка? А потом привели его и заставили жениться?
Дустали-хан в ярости стиснул зубы и прошипел:
— Как вы считаете нужным.
Бракосочетание решили назначить на вечер под пятницу. Однако Практикан настаивал, чтобы из уважения к его матери, дали ей прийти посвататься.
— Да, — согласился Асадолла-мирза, — но тогда уж пусть она изволит пожаловать прямо сегодня. И сестрицу тоже приводите. Мы теперь свои люди.
Практикан уже было отправился в путь, но, сделав несколько шагов, вернулся:
— Только смею вам доложить, то обстоятельство насчет Луристанской кампании должно остаться между нами. Об этом моем изъяне никому на свете неизвестно. Если когда-нибудь где-нибудь это выйдет наружу — будет урон для чести вашей девушки и моей чести тоже… И про беременность ханум при моей матери не поминайте — если мать узнает, едва ли даст согласие.
