Тут мне пришлось отступить в кусты самшита, а Асадолла-мирза направился навстречу дядюшке, который с ружьем на плече вышел из дома и сейчас же закричал:
— Касем, чего стоишь? Беги помогай, надо откачать воду!
— Ей-богу, ага, я все время помогаю, бегаю — сейчас за ведром для ханум иду.
— Хорошо хоть гости ушли.
— Зять тоже ушел? — спросил Асадолла-мирза.
— Конечно, ушел, чтоб ему провалиться, — завтра они с мамашей и сестрицей перебираются к Дустали. Хоть бы этот инспектор Теймур-хан был тут, может, сумел бы разрешить эту криминальную загадку.
К ним присоединились дядя Полковник и мой отец.
— В самом деле, здесь есть что-то странное, — сказал отец. — Какому бесстыжему болвану пришло в голову…
Но дядюшка Наполеон не дал ему договорить:
— Вы прямо как ребенок! Мне-то стратегия англичан знакома… Не в первый раз они прибегают к этой военной хитрости. На юге они однажды запрудили реку ниже нашего лагеря, а через несколько часов начали атаку.
Уходивший уже Маш-Касем при этих словах вернулся и изрек:
— Истреби их господь! А вы помните, ага, как они на нас воду пустили? Вроде злодея Шемра штуку выкинули, только Шемр воду закрыл, а они, наоборот, открыли. Слава богу, я плаваю как рыба, а то захлебнулся бы там, право слово.
— Но позвольте, ага, — начал Асадолла-мирза успокаивать дядюшку, — англичане вступили в город со своими танками и артиллерией, неужели они, если захотят нанести вам удар, станут копаться в вашем водостоке?
— Асадолла, только прошу тебя — не надо мне объяснять, как англичане делают политику!
— Моменто, моменто…
— К чертовой матери это твое «моменто»! — заорал дядюшка. — Знаю я все: англичане вообще прекрасные люди… Они вообще просто обожают меня и мою семью… И вообще Шекспир «Ромео и Джульетту» свою написал про нас — про любовь англичан ко мне…
Маш-Касем, не разобравшись в тонкостях беседы, вставил:
— Сохрани бог… Господь того не допустит, чтоб англичаны на любовь способны были. Куда им с ихними косыми глазами? И вообще, у меня земляк был, так он всегда говорил, что англичанам, извиняюсь, вовсе мужской силы не отпущено… А ту малость, что у них имеется, они по косоглазию своему зазря на жену изводят.
— Касем, чем ерунду пороть, пойди лучше к чайхане, позови молодого чистильщика — у меня к нему дело! — закричал дядюшка. — Может быть, он видел, кто водосток перекрыл.
— Ага, чистильщика нынче вечером у калитки не было…
— Хватит болтать! Делай, что тебе сказано.
Маш-Касем поспешно выбежал из сада. Наш слуга, слуга дяди Полковника и прочая прислуга ведрами вычерпывали из подвалов воду. В это время я услышал, как отец сказал дяде Полковнику:
— Ну как Пури? С божьей помощью, полегчало?
— Утром придется везти его в больницу, — холодно, отвечал дядя Полковник. — А пока доктор сделал ему укол морфия, чтобы снять боль.
— Я очень сожалею о происшедшем. Я этого мальчишку так накажу, что он до конца жизни помнить будет.
— Нет необходимости сурово наказывать его, — с неожиданной мягкостью вмешался дядюшка Наполеон. — Он еще ребенок, многого не смыслит.
Я понял, что сейчас для него не существует ничего, кроме нападения англичан. В это время в сад опрометью вбежал Маш-Касем и бросился к дядюшке:
— Ага, хозяин чайханы сказал, что чистильщик сегодня совсем не заходил к ним…
Дядюшка секунду смотрел на него, испуганно приоткрыв рот, потом прижал ко лбу руку и сквозь зубы процедил:
— Все предусмотрели! И парня этого с дороги убрали.
— Кого убрали? — спросил Асадолла-мирза.
— Никого, никого… В любом случае придется нам до утра не ложиться, надо быть начеку.
— Да, тут дело нечисто, — опять подтвердил отец.
— Еще как нечисто-то, — вмешался Маш-Касем. — Право слово, я сначала аге не верил, а потом понял — правда все, святая правда, ага человек мудрый. Уж он-то, англичанов знает — и все тут.
— Что это значит, Маш-Касем?
— Ей-богу, зачем врать? До могилы-то… Говорил ага, что это англичанов дело, а мне все не верилось. Ну, а теперь я мозгами-то пораскинул, вижу, что все это тот проходимец подстроил… Я чайханщика, значит, спрашивал, не видал ли он тут сегодня кого рыжего да косоглазого. Так он говорит, проходил вечером один торговец рыбой, вихры кучерявые, а буркала голубые. И глаза, значит, у него вроде бегают…
Асадолла-мирза, стараясь подавить смех, сказал:
— Да, по всем приметам это безусловно английский генерал Вихроу…
— Итак, спокойной ночи, до завтра, — отрубил дядюшка.
На следующее утро, то есть в пятницу, я не осмелился выйти из своей комнаты. Отец меня не спрашивал, но мать принесла мне в комнату завтрак. Она же рассказала, что все семейство отправилось в больницу вместе с Пури. Час спустя появился Асадолла-мирза. Всю ночь я провел в страхе и волнении и только теперь, услышав его голос, немного приободрился. Он вошел ко мне со словами:
— Ситуация неблагоприятная. Я говорил с твоим отцом, он решил отправить тебя на несколько дней в Дозашиб, погостить у Рахим-хана, пока тут все не уладится.
— А почему, дядя Асадолла? — с беспокойством спросил я.
— Полковник поклялся разрядить свою двустволку тебе в башку… Потому что Пури придется оперировать, удалить ему кое-что.
