— Дорогой мой, вы стали жертвой покушения. Замышлялось членовредительство… Обвиняемая была намерена отрезать вам… э-э… фрагмент вашего уважаемого организма, а вы не можете даже назвать час этого прискорбного события!
Дустали-хан, окончательно выйдя из себя, взорвался:
— Знаете что, ага! Я на этом, как вы говорите, «фрагменте» часы не ношу!
Асадолла-мирза оглушительно захохотал. Он так смеялся, что из глаз у него потекли слезы. На повелительные жесты дядюшки и брата, призывавших его к порядку, он лишь бормотал сквозь смех:
— Моменто… моменто…
Постепенно его смех заразил дядю Полковника, а за ним захихикал и Маш-Касем. Шамсали-мирза в гневе нахлобучил на голову шляпу:
— В таком случае, господа, разрешите откланяться. Не хочу мешать вашему веселью!
Его с трудом усадили обратно. Асадолла-мирза невероятным усилием воли взял себя в руки. Допрос возобновился.
— Господин Дустали-хан, отвлечемся от этого вопроса… Скажите, нож, о котором вы упоминали, был по форме и размерам ближе к кинжалу или к столовому ножу?
Между тем, у Дустали-хана снова началась истерика, но едва он выкрикнул: «Ой, отрезали!» — как его заставили замолчать. Чуть отдышавшись, он ответил:
— Кухонный он был! Кухонный!
Все присутствовавшие расселись на стульях вокруг Дустали-хана и внимательно слушали.
— В какой руке она держала нож?
— Ну откуда ж я знаю?! Я на это не обратил внимание.
Вместо него решил ответить Маш-Касем:
— Ей-богу, зачем же врать?! Мясник, к примеру, когда мясо режет, завсегда нож в правой руке держит — я сам видел.
Шамсали-мирза повернулся к Маш-Касему и хотел что-то сказать, но в этот момент Дустали-хан завопил:
— Мясник! А-а-а! Ты сказал: «Мясник»?! Мяс-ни-и-и-к!
Дядя Полковник снова зажал ему рот рукой, а Шамсали-мирза продолжил:
— Итак, обвиняемая, по-видимому, держала нож в правой руке. А в левой у нее что-нибудь было?
Тут уж, конечно, не утерпел Асадолла-мирза:
— А в левой она небось держала тот самый уважаемый фрагмент!..
Фаррохлега-ханум пришла в негодование и, заявив, что подобные высказывания оскорбляют ее зятя — его фамилия была Фаргемен, — в виде протеста покинула сад, хотя ей страсть как хотелось остаться, чтобы заполучить новую тему для сплетен.
Шамсали-мирза повел следствие дальше:
— Господин Дустали-хан, сейчас будьте особенно внимательны, поскольку следующий вопрос имеет огромную важность. Скажите, а в момент покушения вы… — Он замялся, а затем тоном прокурора объявил: — Для обсуждения этого вопроса я вынужден попросить очистить зал суда от посторонних.
Дядюшка Наполеон запротестовал:
— Что значит «посторонних», ваше сиятельство?! Мы здесь все свои, а сестре я скажу, чтобы пока отошла в сторонку… Сестрица, ты пойди прогуляйся, потом приходи обратно.
Моя мать, обычно боявшаяся выражать свое мнение при дядюшке, неожиданно резко ответила:
— Ага, я ухожу домой! Всему есть предел!.. В мои годы не пристало играть в детские игры!
Но дядюшка властно взглянул на нее и непререкаемым тоном заявил:
— Я сказал, отойди на минутку в сторону!
У перепуганной матери не хватило смелости возразить, и она подчинилась. Шамсали-мирза с минуту помолчал, потом поднялся с места, нагнулся к уху Дустали-хана и шепотом что-то спросил. Дустали-хан энергично запротестовал:
— Да вы что!.. Господь с вами! Да чтоб я с этой старухой… Вы сами разве не знаете, какая она уродина?!
Асадолла-мирзу снова прорвало. Подмигнув, он громко сказал:
— Вопрос-то был не иначе как про Сан-Франциско! — и захохотал.
Дядюшка Наполеон, потеряв терпение, гаркнул:
— Как не стыдно! — а потом повернулся к Шамсали-мирзе: — Ваше сиятельство, основной вопрос совсем в другом. Я хочу, чтобы этот бедняга признался нам, кто сообщил его жене, что у него якобы есть молодая любовница. Вы же спрашиваете его бог знает о чем…
Шамсали-мирза поднялся со стула и надел шляпу.
— В таком случае, милостивый государь, сами и ведите допрос. А я позволю себе откланяться. Судье нечего делать там, где не уважают служителей правосудия!
Родственники суетились вокруг Шамсали-мирзы, упрашивая его не уходить, когда с крыши дома Дустали-хана раздался крик:
— Так вот куда этот негодяй смылся!.. Я его сейчас в порошок сотру!
Все повернулись в ту сторону. На крыше стояла ханум Азиз ос-Салтане. Как видно, не дождавшись возвращения мужа, она отправилась на поиски.
Дядюшка крикнул:
— Не шумите, ханум! Что вы затеяли?
— Спросите лучше у этого никчемного мерзавца!.. Я-то знаю, и он знает… — Не договорив, она торопливо спрыгнула с невысокой крыши к себе во двор и скрылась из виду. Дустали-хана от страха колотила дрожь.
— Сейчас она сюда придет! — вопил он. — Спасите меня!.. Спрячьте куда-нибудь! — и было вскочил с места, чтобы убежать, но его заставили сесть обратно.
— Успокойтесь же… Мы все здесь, рядом… Надо в конце концов разобраться.
Но Дустали-хан все порывался вскочить и удрать, и Маш-Касем, повинуясь знаку дядюшки, крепко схватил его за плечи:
— Да ты сиди, милок, сиди… Ага наш здесь… Да и вообще, чего из-за пустяка волноваться-то…
Дустали-хан взревел:
— Ты что, тоже спятил?! Она меня чуть не убила — это, по-твоему, пустяк?!
Асадолла-мирза сказал:
