— Уж будьте спокойны, ага!.. Свои-то деньги я у любого из глотки вырву. Вначале, известное дело, он отнекивался, но когда я его излупил тушей той самой овцы, он и за нее деньги вернул, да еще и на дорогу мне дал.
— А чем же она была больна, Ширали?
— Этого я не знаю, только совсем плохая была… Я все боялся, не дай бог, потом кто в квартале заболеет. Раздуло ее всю, не при вас будь сказано. Я вначале-то не докумекал, двоим-троим по куску продал… Короче говоря, вечером сегодня возвращаюсь домой, а жена мне и говорит, что, мол, вы роузэ проводили. Уж как я огорчился, что не был…. Думаю, пойду посмотрю — если не спите, загляну, скажу, что вины тут моей нету, потому как в отъезде был. Так что простите уж меня.
Асадолла-мирза, конечно же, не мог удержаться от озорства. Показав рукой на Дустали-хана, он сказал, обращаясь к Ширали:
— Тут вот господин Дустали-хан как раз о вашем здоровье справлялся… Очень он к вам расположен. Ровно за минуту до вашего прихода о вас вспоминал.
Дядюшка с удовольствием оборвал бы Асадолла-мирзу, потому что видел, в каком плачевном состоянии пребывает Дустали-хан, и так же, как и все мы, понимал, что шуточки Асадолла-мирзы могут выйти Дустали-хану боком, но не находил возможности вмешаться. А князя уже понесло.
— Вот вы, Ширали, сказали, что овца эта вся раздулась. Так вы ее ножом резали или секачом?
К счастью, глуховатый Ширали не разобрал вопроса. Зато Дустали-хан при этих словах схватился руками за низ живота, и с его трясущихся, побелевших губ сорвался жалобный стон.
Дядюшка строго глянул на Асадолла-мирзу:
— Асадолла, постыдись! — А затем громко обратился к Ширали: — Как бы там ни было, спасибо, что зашли… Даст бог, в следующий раз вместе с нами на роузэ посидите.
— За честь почту. Самого вам наилучшего. — И, по очереди попрощавшись со всеми, Ширали благополучно отбыл.
Закрыв за ним ворота, Маш-Касем вернулся и вздохнул с облегчением:
— Слава богу, он и не догадался, что господин Дустали-хан… то есть я очень даже боялся, как бы…
Дядюшка, выбитый из колеи визитом мясника, сердито оборвал его:
— Еще один оратор выискался!.. Я считаю, что нам лучше отложить продолжение этого разговора на завтра. И конечно, я не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины! — Повернувшись к Азиз ос-Салтане, он распорядился: — Ханум, вы тоже идите к себе, отдыхайте до утра.
Азиз ос-Салтане окликнула мужа:
— Подымайся, пошли домой!
Только что очухавшийся от нервного потрясения, Дустали-хан с круглыми от ужаса глазами изумленно переспросил:
— Что?… Домой?… Чтоб я с тобой вошел в дом?!
— Я при Ширали ни слова не сказала, потому что должна сама с тобой разобраться. Но сегодня я тебя не трону. Подымайся, чтоб тебя черти взяли! Иди спать!
— Да я лучше под секач Ширали лягу, чем вернусь с тобой обратно в…
Дядюшка Наполеон перебил его:
— Ханум, пусть уж сегодня Дустали переночует у меня, а завтра поговорим.
Азиз ос-Салтане собралась было запротестовать, как вдруг в ворота снова постучали. Потом раздался голос Гамар, толстой и придурковатой дочери Азиз ос-Салтане:
— Маменька моя здесь?
Войдя в сад и увидев свою мать и Дустали-хана, Гамар глупо захихикала:
— Ну как, маменька, отрезали вы папе Дустали его бутончик?
Азиз ос-Салтане сердито прикрикнула на нее:
— Гамар! Как тебе не стыдно!
Дустали-хан, увидев падчерицу, завопил:
— Когда эта ведьма гналась за мной с ножом, ее дочечка кричала: «Отрежь, маменька, отрежь!..» Девицу эту тоже надо в тюрьму упечь!
Все зашумели, пытаясь утихомирить супругов. А Гамар, звонко хохоча, спросила мать:
— Неужто не отрезали?
Заливаясь смехом, Асадолла-мирза заговорил с Гамар, как с маленькой:
— Ты ж наша умница!.. А если твой муж будет плохо себя вести, ты ему отрежешь?
— Конечно, отрежу.
— Под корень?
— Под корень!
— Ни кусочка не оставишь?
— Ни кусочка!
Громовым голосом Азиз ос-Салтане заорала:
— Ни стыда, ни совести! Учит ребенка бог знает чему, а она это завтра при женихе своем повторит!.. Господи, боже ты мой! Да чтоб я сто лет без родни на свете жила! Вы кто, родственники или гадюки ядовитые?!
Но Асадолла-мирза не такой был человек, чтобы сдаться без боя.
— Моменто, моменто! Погодите, ханум. Если вы не одобряете взгляды вашей дочери, почему же сами собирались обкорнать несчастного сиротку?! Если б он вовремя не опомнился, был бы сейчас святейшим евнухом!
— Ишь ты, куда повернул! Князь голозадый!.. Что я, по-твоему, не могу собственным мужем распоряжаться?! Да тебе-то что? Может, ты начальник полиции?…
Асадолла-мирза тоже начинал терять самообладание. Перекрывая шум, поднятый родственниками, старавшимися положить конец ссоре, он крикнул:
— Моменто, моменто!.. Мне вообще на все это наплевать! Провались он вместе со своим уважаемым фрагментом!..
Никто никогда не слышал, чтобы Асадолла-мирза так кричал, и от неожиданности все притихли. Но Асадолла-мирза, не в силах совладать со своей озорной натурой, воспользовался общим молчанием. Достав из кармана миниатюрный перочинный нож, он открыл его и уже гораздо спокойнее сказал:
— Прошу вас, ханум, в следующий раз возьмите этот ножичек, потому что кухонным там делать нечего!
