— Как бы то ни было, ты сейчас находишься под следствием, Асадолла! И, возможно, тебя и так арестуют!
— Моменто, моменто! Нельзя же арестовать человека только на основании заявлений сумасшедшей бабы! Если это произойдет, будет скандал!
— И тем не менее, если это произойдет, ты ничего не сможешь поделать. Пока дойдет до суда, ты будешь оставаться под арестом!.. Я даю тебе слово, что найду Дустали еще до вечера, а об остальном не беспокойся — у меня в полиции много друзей, и тебе вряд ли придется ночевать в тюрьме.
Асадолла-мирза вскипел:
— Не понимаю, как вы с вашим умом и порядочностью вообще можете предлагать мне подобные вещи! Уж лучше бы я сломал ногу и не появлялся здесь!
— Послушайся меня, Асадолла! Я тебя очень прошу! Это же так просто. Когда сыщик вернется сюда, сделай вид, что тебя замучили угрызения совести, и немедленно заяви, что это ты убил Дустали, а труп закопал у себя во дворе. А я тем временем найду Дустали, поскольку почти наверняка знаю, где он. Потом я пришлю к тебе Маш-Касема с сообщением, что Дустали найден, и, даю тебе слово, я не допущу, чтобы у тебя были неприятности.
— Нет уж, увольте!.. Пусть лучше меня арестует Теймур-хан!.. Безвинного человека не повесят! Я не собираюсь ради того, чтобы ваш шиповник цвел пышным цветом, становиться убийцей! — И Асадолла-мирза поднялся, намереваясь уйти.
— Сядь! Я еще не все сказал. Дустали оставил мне записку.
— Записку?! Тогда почему же вы об этом молчали? Почему не сказали, чтобы меня, несчастного…
— Слушай! Наутро после того, как он у меня ночевал, я пошел в его комнату. Постель была пуста, но там лежала записка на мое имя. Дустали написал, что некоторое время будет скрываться, а мы, члены семьи, должны в его отсутствие утихомирить его жену и замять историю, связанную с мясником Ширали.
— Моменто, моменто! Этот ишак где-то развратничает, а его несчастные родственники должны еще покрывать его распутство!
— Не спеши, Асадолла! Члены нашей семьи, как выяснилось, не такие уж святые. Если у Дустали будут неприятности, пострадают очень многие из нас!
— А я тут при чем? Я за поступки своей родни не отвечаю!
— Думаю, будет лучше, если я прочту тебе его записку. — Дядюшка полез под свою абу и достал из кармана рейтузов сложенный вдвое листок бумаги, по всей видимости вырванный из ученической тетрадки.
— До чего же красивый почерк у Дустали! Вот умница!
Дядюшка отдернул руку и поднес листок к глазам так, чтобы Асадолла не мог ничего прочитать, а затем тихо сказал:
— Слушай внимательно. Он пишет: «Если в течение двух дней скандал не будет замят, мне придется предать известности имена тех, кто водил шашни с Тахирой…»
Асадолла-мирза вздрогнул:
— Тахира — это жена мясника Ширали?
Дядюшка многозначительно посмотрел на него:
— Совершенно верно. Слушай… Дальше Дустали перечисляет имена нескольких мужчин, которые он лично слышал от этой женщины…
Асадолла-мирза, прикрыв рот рукой, расхохотался:
— Моменто! Вот потеха!
— Нечего сказать, потеха! Тебе будет особенно приятно узнать, что твое имя тоже есть в этом списке!
— Что?! Как это? Не понимаю!.. Мое имя?… Я? Да я клянусь хлебом-солью, которые мы вместе съели… Да чтоб я умер, да чтоб вы умерли…
— Ты еще памятью отца своего поклянись!.. Нахал бесстыжий! Дустали видел на пальце у Тахиры кольцо, которое ты сделал из сердоликовой печатки покойного отца, а ты ведь говорил, что потерял это кольцо! Может, ты ослеп?! На, возьми, читай сам!
Асадолла-мирза совершенно растерялся:
— Я… да чтоб я… бог свидетель… вы сами подумайте… — и забыв закрыть рот, замолчал. Было ясно, что страшный призрак Ширали лишил беднягу присутствия Духа. Дядюшка по-прежнему испытующе глядел на него. Побледнев, Асадолла-мирза сказал дрожащим голосом: — Вы же сами знаете, что подобные обвинения против меня не имеют оснований.
— Уж против тебя-то они выдвинуты с полным основанием, наглец!
Помолчав, Асадолла взволнованно спросил:
— А кто там еще назван?
— Это тебя не касается!
— Моменто! Как так не касается?!
И, словно вернув себе былую уверенность, Асадолла-мирза категорически заявил:
— Либо я прочту эту записку, либо раз и навсегда выхожу из игры!
Дядюшка заколебался, но потом, вероятно, снова скользнув взглядом по любимому кусту шиповника, резко протянул записку Асадолла-мирзе. Тот начал внимательно читать. В изумлении он то кусал себя за палец, то хлопал ладонью по колену, то принимался хохотать.
— Ого! Ну и дела! Господин Полковник?! Ты скажи! Вот ведь молодец — и виду не подает! Удивительно!.. Как?! И Мамад Хосейн-хан?!
Внезапно Асадолла-мирза зажал себе рот ладонью, и уж если бы его смех вырвался на свободу, то наверняка был бы слышен в другом конце сада. От хохота по щекам его катились слезы. Он еле выговорил:
— Ну уж это… это невероятно!.. Братец Шамсали!.. Моменто… моменто…
Дядюшка одной рукой прикрыл ему рот, а другой — вырвал записку:
