— Да-а. Пошел он, значит, к двери, потом возвращается и сообщает, что там, мол, какой-то индиец стоит, говорит, что он паломник[18], что дескать попал в беду и хочет с агой поговорить… Я тут же догадался, что это один из агентов англичан. Клянусь жизнью Лейли, я даже близко не подошел к двери! Из комнаты крикнул: «Скажите этому человеку, что живым он меня не увидит!» Я не желал и рта при нем открывать.
— Прямо как сейчас помню! — не утерпел Маш-Касем. — Ага мне это сказали, а я пошел и перед носом у этого индийца дверь как захлопну, так у того аж чалма свалилась!
Дядюшка, разволновавшись, продолжал:
— Вот так я его и оскорбил. А потом еще крикнул: «Иди, скажи своим хозяевам, что меня купить нельзя!»
Маш-Касем закивал головой:
— Этот индиец всего один раз глянул на меня и ушел, а у меня даже мурашки по спине побежали… Я сразу — молиться. Ой, говорю, святой Али, сохрани ты моего агу от этих злодеев!
Отец подхватил:
— Но зато вы сейчас можете ходить с гордо поднятой головой. Зато все уважают нашу семью.
Непрестанно ерзавший на стуле Дустали-хан заметил:
— Если уж семья заслужила высокую репутацию, нельзя, чтобы ее честь пятнали. Сейчас один из членов этой благородной семьи сидит в доме у бандюги-мясника, а никто даже…
Шамсали-мирза резко сказал:
— Господин Дустали-хан, прекратите отпускать язвительные замечания и двусмысленные намеки в адрес моего брата! Бедняга спрятался у мясника, опасаясь вашего дикого нрава и злого языка. Но если, конечно, вы болеете душой за жену Ширали, это другое дело.
Вдруг вскочила со стула Азиз ос-Салтане:
— На том свете пусть болеет душой за кого хочет! Если еще раз скажет за глаза какую-нибудь пакость про сына моего покойного дяди, я его вставные зубы в глотку ему запихну!.. — И, сев на место, добавила: — Я с Асадоллой разговаривала. Он, бедняжка, волнуется, боится оставить без присмотра жену и детей Ширали.
Дустали закричал:
— Опомнись! У Ширали нет детей!
— У него жена совсем еще дитя. Асадолла человек добрый, чувствительный…
Стиснув зубы, Дустали-хан прошипел:
— Чтоб ему сто лет ничего не чувствовать! — И быстрыми нервными шагами вышел из залы.
Азиз ос-Салтане проводила его исполненным ненависти взглядом и заявила:
— Я знаю, что надо сделать, чтобы Асадолла ушел оттуда с легким сердцем… Теща Ширали тут неподалеку живет. Я пойду к ней, скажу, чтоб пожила у дочки, одну ее не оставляла, пока ее медведь из тюрьмы не выйдет.
Лицо дяди Полковника засветилось. Его тоже волновало пребывание Асадолла-мирзы в доме мясника, но он не выдавал своих чувств.
— Прекрасная мысль! — с жаром воскликнул он. — Ведь до чего обидно, что Асадоллы нет сегодня с нами в эти радостные минуты! — И громко обратился ко всем присутствовавшим: — Прошу вас сегодня отужинать в моем доме! По случаю устранения досадного недоразумения я намерен угостить вас своим знаменитым вином двадцатилетней выдержки!
— Да что вы, что вы, господин Полковник! Зачем столько хлопот! Как-нибудь в другой раз…
— Ни в коем случае! Какие еще хлопоты?! Все уже готово. Моя жена сварила отличный зеленый плов. У вас всех тоже на ужин что-нибудь припасено. Можете приносить кто что пожелает ко мне, и вместе отметим счастливое событие.
Предложение дяди Полковника было встречено всеобщим одобрением.
Разговор отца с дядюшкой возобновился, и через несколько минут до меня донеслось забытое за эти дни щелкание игральных костей — дядюшка с отцом сели за нарды.
Хотя я по-прежнему сомневался в чистоте отцовских помыслов и поэтому чувствовал себя неспокойно, одно то, что мы с Лейли снова были рядом и, как прежде, наблюдали за игрой наших отцов в нарды, переполняло счастьем мое сердце. Лейли то и дело, украдкой поглядывала на меня, и каждый ее взгляд дарил мне море наслажденья.
Отец, как в былые дни, бахвалился и подшучивал над дядюшкой:
— С англичанами вы сражались храбро — что да, то да, но, согласитесь, в нарды вы играть не умеете… Я бы на вашем месте и за доску не садился… Лейли, милая, принеси своему отцу парочку орехов, пусть он лучше в орехи играет…
А дядюшка отвечал:
— Бросайте же, ага, бросайте!.. Ты не гнался бы за славой боевой, а шагал бы себе мирно за сохой!
